Ускользающая красавица - Андреа Портес

кто оденет вас, в дальнейшем будет украшать самых знатных людей в королевстве, для самых торжественных случаев и за самую высокую плату. Сами понимаете, это могу быть только я. – Он говорит об этом как о чем-то совершенно очевидном.

– Нет, видите ли, у меня уже есть платье.

Он замирает, а потом в изумлении оборачивается к помощникам.

– У нее уже есть… платье.

Они дружно смеются, словно это самая удачная шутка из всех, которые им доводилось слышать.

– Не уверена, что понимаю… – вежливо начинаю я.

– Речь идет о гораздо большем, чем платье, моя дорогая сбитая с толку принцесса. Гораздо большем.

– Почему бы мне не показать вам, во что, как мне сказали, я буду одета… а потом вы пойдете и займетесь своими обычными делами, – настаиваю я.

– Очень хорошо. – Он принимает мой вызов. – Давайте посмотрим.

– Но вы же понимаете, что графу Перегрину это вряд ли понравится. – Я со сладкой улыбкой направляюсь к шкафу.

– Дорогая, а как вы считаете, кто меня нанял? – отвечает он. – Или, по вашему мнению, я врываюсь в спальные покои принцесс забавы ради?

Его помощники хихикают.

– Нечего смеяться, приспешники. Он все равно презирает вас, – высокомерно говорю я. Они затыкаются.

Незнакомец ухмыляется, но за его ухмылкой скрывается уважение.

Я достаю парчовое платье светло-голубого и фиолетового цветов и демонстрирую его незваному гостю.

– Как видите, вполне подходящее платье, – заверяю его я.

В комнате воцаряется молчание. Я не вполне понимаю, что оно означает…

– Нет.

– Прошу прощения?

– Нет. Не подходящее. Оно недостойно вас, дорогая принцесса, – добавляет он. – Видите ли, вы должны предстать особой… легендарной.

Он взмахивает рукой, словно пишет картину.

– Поверженная, но все же прекрасная, королевских кровей, но обреченная упасть… экзотичный, уникальный трофей.

Он начинает ходить по комнате, размышляя вслух:

– Это должно быть… нечто невиданное… нечто за пределами самой смелой фантазии. – Он поворачивается и смотрит на меня.

– Позвольте взглянуть на ваши ноги.

– Наглец…

– Я художник, женщина! Вы что, никогда не слышали о великом Себаллини? Впрочем, это не имеет значения. Вы чистый холст. А я художник, создатель шедевра, если изволите. А вы изволите. – Он, похоже, горд собой.

– С какой стати мне показывать вам ноги?

– Дорогая, вам придется показать все, что я должен увидеть. Потому что мне необходимо знать размеры моего холста, знать, какая глина имеется в моем распоряжении. Чтобы понимать, как лепить вас, как творить…

– Я не собираюсь вам ничего показывать. Могу лишь указать на дверь, – возмущаюсь я.

– Не волнуйтесь, дорогая. Уверяю, это нужно мне исключительно для эстетических целей. Так что успокойтесь и перестаньте вести себя как… принцесса, – укоряет меня он.

– Прекрасно.

– Прекрасно, – повторяет он вслед за мной. – Ваш облик должен быть… королевским, потрясающим… но в то же самое время… слегка растрепанным. Словно вас только что стащили с трона и бросили на арену… ко львам.

– Хм-м-м, – задумываюсь я, заметив, что помощники ловят каждое его слово. – Можно мне хотя бы выпить чаю?

– Ни за что! Впрочем, хорошо. Но ничего больше; вы должны влезть в корсет.

Он поворачивается к слугам:

– Вы слышали?! Чаю! Живо!

Они выбегают из комнаты, словно боятся удара кнута.

– Вам не кажется, что не следует так обращаться с ними? – спрашиваю я.

– Почему нет?

– Потому что это… низко. Не пристало вам, mon ami. Ни одному благородному человеку не понравится, как вы третируете подчиненных, – стараюсь вразумить его я. – Это депрессивное зрелище.

– Хмф, – задумывается он. – Может, там, откуда вы прибыли, дело обстоит именно так, дерзкая принцесса, но здесь это вопрос чести. И вообще, перестаньте читать мне нотации. Мне необходимо подумать.

Он продолжает мерить шагами комнату. А когда чай принесен, налит в чашку и выпит… выходит из транса и щелкает пальцами.

– Придумал! – рявкает он, обратив глаза к потолку.

7

Место, где должны состояться торги, – гигантский амфитеатр. Торги проходят здесь каждый месяц, но обстановка соответствует событию уникальному, какое случается раз в жизни. Колоннада, ведущая к арене, – это дорога из оникса, созданная для процессий. По обе стороны от нее расположилась весьма занятная публика; некоторые машут руками, другие пьют, третьи смеются и выкрикивают приветствия.

Поздним утром небо серое, оно то проясняется, то идет дождь, словно погода не знает, на чем остановиться. Напротив меня в карете сидит Перегрин, глубоко погруженный в свои мысли.

– Не было нужды нанимать того… джентльмена, чтобы он одел меня, – укоряю я графа, ожидая от него чего-то. Мне самой непонятно, чего именно – возможно, извинений.

– О, а я решил, что должен сделать это. – Он вздергивает подбородок, притворяясь, что оценивающе разглядывает меня. – Он хорошо поработал.

– Как? Это все, что ты можешь сказать? – Все утро я любовалась собой, будто сегодня день моей свадьбы. – Мне кажется, это немного больше, чем… хорошо.

– Честно? – спрашивает он.

– Да. Как на духу. Понимаю, для тебя это непривычно, но иногда можно попытаться сказать правду.

– Так вот. Если честно. – Он делает вид, что смотрит в окошко кареты на веселящуюся толпу. А потом переводит взгляд на меня: – Мне кажется… я не должен продавать тебя. Я должен оставить тебя себе.

– Оставить себе! – фыркаю я. – А с чего ты решил, что я захочу остаться с тобой? Что эта смехотворная идея найдет отклик в моей душе?

– Значит, ты действительно хочешь, чтобы я продал тебя. Прекрасно. Это снимает с меня вину, – досадует он.

– О, все очень просто, не правда ли? Продавать или не продавать. Получить выгоду или не получить, – ерничаю я.

– Моя дорогая принцесса, это же была твоя идея, ты что, забыла? – напоминает он. – Ты заявилась ко мне с нелепым планом и обещанием обогащения. Мне следовало бы немедленно вышвырнуть тебя вон.

– Что ж, скоро я исчезну из твоей жизни, – сердито отвечаю ему я, сама не зная, почему огорчена этим обстоятельством.

Он задумывается о чем-то под крики собравшихся. Снаружи кричат, слышны звуки духового оркестра. Как же все помпезно и торжественно. И ради чего? Ради аукциона, на котором будут продавать людей. Такое вот порочное веселье. Такой вот порочный праздник.

Наша карета останавливается внутри амфитеатра, поблизости от арены. Я выглядываю в окно, стараясь понять, сколько людей тут собралось. Но это бессмысленная затея; мы находимся в сыром каменном полуподвальном помещении, откуда ничего не видно. И ждем своей очереди.

– Сиди здесь. Никто не должен видеть тебя, прежде чем ты будешь выставлена на продажу, – приказывает он, открывая дверцу и выходя из экипажа.

Толпа шумит так, что мне кажется, будто здесь собрались все жители всех королевств.

Я приоткрываю дверцу, чтобы окинуть взглядом