Путник и лунный свет - Антал Серб

Эржи вопросительно взглянула на Яноша. Табакерка ей очень нравилась, хотелось принять. Янош опустил веки в знак одобренья.

– Что ж, принимаю, – сказала Эржи, – и очень благодарю. От другого не приняла бы, только от вас. Ведь кто знает, когда в жизни я ещё раз увижу такую птицу.

За ужин расплатился перс. Это слегка раздражало Эржи. Как если б Янош преподносил её персу, как если бы он был её импресарио, мягко говоря, а сам скромно отошёл в тень… Но она отогнала эту мысль. Опять наверно Янош остался без денег, вот и позволяет, чтобы перс платил. Или перс настоял, с восточной магнифиценцией. Да и вообще в Париже всегда кто-нибудь один платит.

Ночью Янош быстро уснул, и у Эржи было время подумать.

– С Яношем история начинает заканчиваться, это несомненно, да и не жаль. Что в нём интересного, то я уже наизусть знаю. Всегда очень боялась его, что однажды возьмёт и прирежет, или деньги у меня украдёт, но зря видно боялась, и слегка разочарована в нём. Что же дальше? Уж не перс ли? Похоже, я ему нравлюсь.

Долго размышляла, каким должен быть перс совсем вблизи. Он да, он-то на самом деле тигр, тигр, полночный в нас джунглей оклик, жёлтый глаз… Как у него глаза горят… Страшный наверно. Да, страшный наверно. Надо бы раз попробовать. Какие ещё неведомые края у любви, тайны, великолепия, раи…

Двумя днями позже перс пригласил их на автомобильную прогулку в Пари-Плаж. Искупались в море, поужинали, и обратно тронулись, когда стемнело.

Дорога оказалась долгой, и перс за рулём становился всё более неуверенным.

– Послушай, видели мы по дороге сюда это озеро? – спросил он у Яноша.

– Ты может и видел. Я нет.

Остановились, и уткнулись в карту.

– Черт его знает, куда нас занесло. Не вижу я тут никакого озера.

– Я же говорил, нечего водителю столько пить, – сказал он раздражённо.

Поехали дальше, неуверенно. Ни души кругом, ни пешей, ни на колёсах.

– Что-то с автомобилем неладно, – сказал Янош. – Слышишь иногда этот кашель?

– И в самом деле, кашель.

Кашель стал заметней в движении.

– Ты в механизме соображаешь? – спросил перс. – Потому что я ничего в нём не соображаю. Для меня механизм автомобиля всё ещё чёртово чудо.

– Останови, я посмотрю в чём дело.

– Янош слез, поднял капот, и занялся обследованием.

– Ремень вентилятора никуда не годится. Как можно разъезжать по свету с таким рёмнём? Ты б хоть показывал машину иногда.

Вдруг он громко и крепко выругался.

– Пресвятое синькино брюхо, ремень лопнул! Хорошенько постарались!

– Ты постарался.

– Я постарался. Никуда мы отсюда не выберемся, пока не раздобудем другой ремень. Можете вылезать.

Вылезли. Между тем пошёл дождь, Эржи застегнула резиновый плащ.

Перс потерял терпение и негодовал.

– Чёрт побери, что же делать? Стоим тут посреди шоссе, более того, я сильно подозреваю, что никакое это не шоссе.

– Вон дом какой-то виднеется, – сказал Янош. – Попытаем удачи.

– Как же, посреди ночи? В такое время все давно уже спят во французской провинции, а кто не спит, тот не станет разговаривать с подозрительными иностранцами.

– Но там светло, – сказала Эржи, указывая на дом.

– Рискнём, – сказал Янош.

Заперли автомобиль и направились к дому. У подножья холма дом окружала каменная стена, но ворота были открыты. Поднялись к дому.

Дом был благородной наружности, в темноте выглядел миниатюрным замком с резко выдающейся маркизой и изысканными французскими очертаниями.

Постучали. В небольшом окошке в двери показалась голова старухи-крестьянки. Янош изложил ей, что и как.

– Сейчас я мигом передам господам.

Вскоре к ним вышел провинциального вида француз средних лет, обстоятельно оглядел их, пока Янош и ему излагал произошедшее. Лицо его мало-помалу просветлело и стало очень дружелюбным.

– Добро пожаловать к нам, дамы и господа. Захаживайте, а там уж поговорим о деле.

Он ввел их в старинного вида, напоминавшую охотничьи замки комнату, где у стола сидела женщина за вышиваньем. Явно жена. Мужчина коротко обрисовал ей обстановку, и усадил гостей.

– Нам с вашим несчастьем посчастливилось, – сказала женщина. – Вы даже не представляете, как скучны эти провинциальные вечера. Но нельзя же оставлять именье в такое время года, не правда ли?

Эржи было как-то не по себе. Весь этот замок не был реален, или, наоборот, чересчур даже реален, вроде натуралистического театрального спектакля. Эти двое или вечно сидят тут под лампой, и молчаливо ждут – или возникли в тот самый миг, когда они прибыли сюда. Она кожей чувствовала неладное.

Оказалось, что ближайшая деревня, где мог бы найтись гараж, в трёх километрах отсюда, но гостеприимной супружеской паре некого послать, поскольку мужская прислуга ночует на хуторе.

– Заночуйте у нас, – предложила хозяйка, у нас есть где постелить каждому.

Но Янош и перс настаивали на том, что ещё ночью должны быть в Париже.

– Меня ждут, – сказал перс, сдержанной улыбкой давая понять, что речь о даме.

– Ничего не поделаешь, – сказал Янош, – одному из нас придется идти в деревню пешком. Три километра пара пустяков. Разумеется, пойду я, из-за меня ведь лопнул ремень.

– Нет уж, – сказал перс, – пойду я, вы мои гости, моё дело заботиться о вас.

– Бросим жребий, – предложил Янош.

Жребий пал на Яноша.

– Я мигом, – сказал Янош и умчался.

Хозяин принёс вина, собственного урожая. Сидели за столом, пили за тихой беседой, время от времени вслушиваясь в стук дождя по стеклу.

Чувство ирреальности в Эржи всё росло и росло. Она уже не знала, о чем говорят хозяйка и хозяин. Наверно, представляли монотонный порядок своей деревенской жизни, мерный и убаюкивающий, как дождь. А может это стук дождя так убаюкивал, или то, что она ничья уже больше на целом свете, сидит тут на краю света в каком-то французском замке, и даже имени его не знает, и зачем она здесь, не знает, могла бы точно так же сидеть на другом конце света, в другом замке, точно так же безо всякой на то причины.

Потом она ощутила, что нет, не это убаюкивает, а взгляд перса, которым он иногда оглаживает её с головы до ног. Нежным, тёплым, растроганным взглядом, совсем не таким, как у холодных и синих, европейских глаз. Звериное тепло и надёжность были во взгляде перса. И убаюкивали. Да, этот человек любит женщин… но не просто так… не потому любит, что он мужчина, а потому что они женщины, милые, и нуждаются в любви. Нашла: так любит их как настоящий собачник собак. И наверное это большее, что даётся женщине.

В полусне она