Путник и лунный свет - Антал Серб

Как раз вовремя. Из соседней комнаты послышались мягкие шаги перса. Перс стоял перед дверью. Прислушался, потом повернул ручку.

Дверь, загороженная всей мебелью комнаты, воспротивилась. Перс не тщился.

– Элизабет, – сказал он тихо.

Эржи не отвечала. Перс снова попытался открыть дверь, на сей раз, похоже, наддал плечом. Мебель чуть подалась.

– Не входите сюда! – закричала Эржи.

Перс остановился, некоторое время была полная тишина.

– Элизабет, откройте дверь, – сказал перс громче.

Эржи не отвечала.

Перс что-то прошипел и со всей силой налёг на дверь.

– Не входите, – завизжала Эржи.

Перс отпустил дверь.

– Элизабет, – сказал он ещё раз, но как будто очень издали и упавшим голосом.

Некоторое время спустя он произнёс:

– Спокойной ночи, – и ушёл к себе.

Эржи стуча зубами, одетая, лежала на кровати. Плакала, и устала страшно. То была минута ясности, когда понимаешь всю свою жизнь. Не приукрашивая: она знала, что не потому не впустила перса, что ей претили унизительные обстоятельства, да и не потому, что она честная женщина, а из трусости. Тайна, которую она всё искала, близилась к ней, и она сбежала от тайны. Всю жизнь была мещанкой, и останется ею.

О, если бы сейчас перс вернулся, сейчас бы она уже впустила его… Ведь не умрёт же, ничего страшного не может быть, о, какой же глупостью был этот детский ужас. Если бы сейчас перс вернулся, всю её ужасную усталость как рукой сняло б, и вообще всё, всё…

Но перс не вернулся. Эржи разделась, легла и уснула.

Спала наверно час или два. Проснулась, светало уже. Было полчетвёртого. Выпрыгнула из постели, ополоснула лицо и руки, оделась и выскользнула в коридор. Даже не задумывалась над этим, знала, отсюда надо бежать. Знала, нельзя ей больше видеться с персом. Стыдно было, но и радостно, что шкуру спасла. У неё было хорошее настроение, и когда удалось открыть большие ворота дома, они были заперты на засов, а не на ключ, и удалось никем не замеченной выбраться через сад на шоссе, то её охватила подросточья отвага, и было такое чувство, что всей трусости вопреки победа за ней, что ей удалось.

Счастливая, она бежала по шоссе не останавливаясь, и вскоре достигла небольшой деревушки. Оказалось, что и железнодорожная станция совсем рядом, более того, что на рассвете в направлении Парижа отходит поезд с торговками. Было ещё ранее утро, когда она прибыла в город.

Добравшись до гостиницы, улеглась и глубоко, пожалуй, счастливо проспала полдня. Проснулась с таким чувством, как будто и в самом деле проснулась после долго длившегося, прекрасного и страшного сна. Взяла такси и спешно отправилась к Шари, хотя спокойно могла доехать на автобусе или в метро. Но теперь, когда она проснулась, бережливость её тоже прошла.

Шари она рассказала всю историю, с той цинической открытостью, как женщины обсуждают между собой свои любови. Шари приправляла рассказ мелкими ахами и сентенциями.

– И что ж ты теперь делать будешь? – спросила она в конце концов ласково и с утешеньем.

– Что делать? И ты ещё не догадалась? К Золтану вернусь. Затем и пришла сюда.

– Вернёшься к Золтану? За этим ты его бросала? И думаешь, теперь лучше будет? Не скажешь ведь, чтоб ты его особенно любила. Не пойму я тебя… Хотя ты совершенно права. Абсолютно права. Я на твоём месте так бы и поступила. Всё-таки за ним как за каменной стеной, да и не создана ты для того, чтоб на старости лет жить в Париже студенческой жизнью, и менять любовников, как если б ты на это жила.

– Ещё как не создана. Вот что… Знаешь, я сейчас поняла, отчего этот переполох вчерашний. Подумала, куда всё это приведёт. За персом какой-нибудь венесуэлец, потом японец и, скажем, негр… Подумала, раз начнёшь, а потом уже и не остановишься, ну какой чёрт тебя остановит? Нет уж. Нельзя же мне такой становиться, правда? Вот чего я испугалась, самой себя испугалась, что и не на такое способна, и чего ещё со мной всякого может случиться. Нет, нет уж. Надо, чтобы женщину что-то удерживало. И пусть уж лучше Золтан тогда.

– Что ещё за уж лучше? Отлично. Богатый человек, хороший человек, обожает тебя, не понимаю, как ты могла его бросить. Сейчас же пиши ему, укладывайся и езжай. Эржи моя… Хорошо тебе. И как я по тебе скучать буду.

– Нет, не буду я ему писать, ты будешь писать.

– Боишься, а вдруг не захочет?

– Да нет, дорогая моя, этого-то я как раз не боюсь. А не хочу ему писать, потому что не обязательно и ему тоже знать, что я за спасеньем к нему бегу, и что он единственный выход. Пусть думает, что я его пожалела. А то ещё зазнается.

– До чего ты права!

– Напиши ему, что ты очень со мной по душам поговорила, чтобы я вернулась к нему, и у тебя такое впечатление, что я бы не прочь, и из одной лишь гордости не сознаюсь. Что лучше всего будет, если он приедет в Париж, и попробует поговорить со мной. А ты это дело подготовишь. Напиши умное письмо, Шарика моя. Можешь быть уверена, что Золтан обойдётся с тобой по-рыцарски.

– Замечательно, сейчас и напишу, прямо сейчас, не отходя. Слышь, Эржи, как будешь в Пеште, и опять будешь женой Золтана, можешь прислать мне пару элегантных туфель. Знаешь, в Пеште куда дешевле, и даже лучше, и прочней.

7

Foied vinom pipafo, cra carefo. Сегодня пью вино, завтра не станет. Кончилось вино, кончилась таинственная влага там внутри, что будит тебя по утрам, и тешит иллюзией, что просыпаться стоило. И по мере того, как кончалось вино, подымалось снизу тёмное море, горное озеро, в глубинах своих стекающееся с океаном, Другое Влеченье, что противоположно жизни и властней, чем жизнь.

То, чем был Тамаш в нём, как росток, теперь взошло явью. Оно ведь росло в нём, это нечто, собственная смерть, питалось его соками, мыслило и умнело его мыслями, вбирало в себя прекрасное увиденное, покуда не стало целым, и не подошло его время явиться на свет.

Он написал Еве, когда: в субботу ночью. Ева ответила: Буду там.

И только. И всё-таки евино краткое matter-of-fact[22] в ответ ошарашило его: и только-то ей? Каков навык смерти! Страшно.

Он ощущал как изнутри расходится какой-то холод,