Путник и лунный свет - Антал Серб

Всё хорошо. Ты меня, правда, не спрашивал, но мать и братья с сестрой здоровы. Да и с тобой, как я погляжу, ничего такого страшного. Так что пойдём сейчас пообедаем. Отведёшь меня куда-нибудь, где не на постном масле готовят.

– Эржи и Золтан Патаки позавчера были у меня, – сказал отец за обедом.

– Что? Эржи в Пеште? И они вместе?

– Да. Патаки ездил в Париж, помирились, и он привёз Эржи домой.

– Но как же так и почему?

– Этого я, сын, в самом деле не могу знать, и представь себе, не интересовался даже. Мы только о деле говорили. Знаешь ведь, в каком нелепом положении я оказался перед Эржи из-за твоего… как бы это сказать… странного, хотя для меня не столь уж неожиданного поведения. В нелепом финансовом положении. Обратить деньги Эржи в ликвидность в наше время… ты ведь знаешь, думаю, Тивадар обо всём тебе написал.

– Да, знаю. Ты не поверишь, наверно, но я перенёс ужасные волненья из-за того, что будет. Эржи сказала, что Золтан… но рассказывай дальше.

– Слава богу, обошлось. Они как раз затем и пришли ко мне, чтобы обсудить, на каких условиях я должен выплатить им эту сумму. Но скажу тебе, они были так предупредительны, что я и сам удивился. Мы условились о деталях. Они и не думают давить, и надеюсь, мы и это уладим без особых затруднений. Тем более, что твоему брату Петеру удалось заполучить отличного нового клиента.

– Нет, скажи, а Золтан, Патаки то есть, действительно повёл себя порядочно? Не понимаю.

– Абсолютно, как джентльмен. Между нами говоря, думаю, на радостях, что Эржи вернулась к нему. И наверняка следуя эржиным интенциям. Эржи воистину достойная женщина. Достаточно прискорбно, Михай… ну, да я решил воздержаться от упрёков. Ты всегда был юношей особенным, и сам знаешь, что делаешь.

– И Золтан не ругал меня? Не говорил, что…

– Ничего он не говорил. Ни слова о тебе не проронил, оно и естественно в данных обстоятельствах. А вот Эржи говорила о тебе.

– Эржи?

– Да. Сказала, что виделась с тобой в Риме. Никаких деталей она не упоминала, и сам я естественно не спрашивал, единственно, не стала скрывать, что ты в критическом положении, и думаешь, что семья ополчится против тебя. Не говори ничего, не надо. Мы всегда были сдержаны друг с другом, оставим это в силе. Меня не интересуют подробности. Но Эржи посоветовала, чтобы я, если возможно, сам поехал в Рим, и уговорил тебя вернуться в Пешт. Точнее, по её выражению, забрал тебя домой.

Забрал домой? Да, Эржи знает, что говорит, и Михая хорошо знает. Знает, что отец может увезти Михая домой, как сбежавшего школьника. Знает, что Михай от природы послушный, и что он и послушается, как пойманный школьник; про себя резервируя, конечно, что при случае всё равно сбежит.

Эржи мудрая. Ничего не остаётся, кроме как вернуться домой. Есть и другой выход, но… похоже, обстоятельства, из-за которых он искал спасенья в смерти, себя исчерпали. Золтан пошёл на мировую, семья ждёт его не дождётся, никто за ним не гонится.

– Словом сейчас я здесь, – продолжал отец, – и хотел бы, чтобы ты немедленно ликвидировал все свои здешние дела и сегодня же вечерним поездом выехал домой. Знаешь ведь, времени у меня не много.

– Как-то слегка внезапно всё это, – сказал Михай, отряхивая задумчивость. – Сегодня утром мне что угодно могло в голову прийти, только не то, что я домой в Пешт поеду.

– Верю, но какие у тебя возражения против того, чтобы вернуться домой?

– Никаких, просто дай перевести дух. Да и тебе не повредит прилечь тут у меня и соснуть немного. Пока я мысли в порядок приведу.

– Что ж, как знаешь.

Михай устроил отца поудобней в кровати, а сам сел в большое кресло, с решительным намерением подумать. Думанье состояло в том, что он поочерёдно вызывал в себе определённые чувства, и примерялся к их интенсивности. Так он обычно устанавливал, чего хочет или чего хотел бы, если бы мог хотеть.

Желает ли он на самом деле умереть? Влечёт ли его ещё смерть Тамаша? Вызвал в себе это влеченье, и искал сопутствующей ему сладости. Но вот ведь, никакой сладости не ощутил, напротив, пресыщение и усталость, сродни тому, что ощущаешь после интимной близости.

Потом до него дошло, откуда пресыщение. Ведь влечение его утолилось уже. Прошлой ночью, в итальянском доме, в страхе и виденьях он уже реализовал то влечение, что с отрочества искушало его. Сбылось, пусть и не во внешней реальности, но в реальности души. И тем самым влечение надолго, если не вообще навсегда обрело удовлетворение, и освободившись от него, он освободился от призрака Тамаша.

А Ева?

Заметил какое-то письмо на столе. Оставили там, пока он обедал. Наверняка ещё вчера пришло, просто соседка забыла отдать. Встал и прочёл прощальные строки Евы.

«Михай, когда ты это читаешь, я уже на пути в Бомбей. Я не приду к тебе. Ты не умрёшь. Ты не Тамаш. Смерть Тамаша принадлежит одному Тамашу, пусть каждый ищет собственную смерть. Прощай, Ева».

Вечером они и в самом деле уже сидели в поезде. Говорили о деле, отец рассказал, что происходило на предприятии в отсутствие Михая, и каковы перспективы, и какой новый круг обязанностей он хочет поручить Михаю.

Михай слушал. Он едет домой. Снова попробует то, что не удавалось ему на протяжении пятнадцати лет: конформизироваться. Может удастся на этот раз. Это судьба. Он сдаётся. Факты сильней. Сбежать невозможно. Всегда они сильней, отцы, Золтаны, предприятия, люди.

Отец уснул, и Михай смотрел в окно, силился разглядеть в лунном свете контур тосканских гор. Надо оставаться в живых. Будет жить и он, как крысы среди развалин. Но всё-таки жить. И если ты жив, всё что-нибудь да случится.

Конец

Примечания

1

Бунтуя чту обычай и закон. И что ж теперь? Жду воздаянья, раз Мир обнял и выталкивает вон. (Франсуа Вийон в переложении Лёринца Сабо.)

2

Венгерская народная баллада о женщине, сожженной и замурованной – по жребию, в умилостивление – в стену строящейся на скале у города Дева крепости.

3

Нравственная невменяемость, отсутствие каких бы то ни было нравственных препон.

4

Отколовшийся от просветительского леворадикального, антиклерикального и антивоенного студенческого Кружка Галилея (1908–1918 гг.) и переживший его – более умеренный союз скорее либерально-демократического направления.