Рассказы - Фируза Замалетдинова

пройти успешно. Не получилось…» Вот тогда она поняла, что судьбы людей в чужих руках. «Нет, нет, – сказала про себя, – если бы судьбу, написанную у тебя на лбу, можно было стереть вместе с потом…»

Зубайда глубже нырнула в объятия матери.

– Тебе холодно, дитя моё?

– Не-е-е-т, – сказала Зубайда. – Обними меня, мама…

Эта фраза разбудила дремавшие клетки её души. Хорошо ли будет прятать малыша под крыло, стремясь облегчить боль? Сама она росла в деревне. Вспомнила матерей, не выпускавших своих калек-сыновей и дочерей даже во двор, оберегая от дуновения ветерка. Вон сын соседки, старухи Халиды, забравшись на подоконник, смотрит на улицу. И когда она росла, смотрел он, и сейчас. Теперь уже мать в могиле. Братишке, его семье пусть Аллах даст терпения. У него до колен нет ног от рождения. А ведь говорят, что умный, сообразительный он парень.

– Я желаю, чтобы моё дитя все ненастья чувствовало своим телом. Чтобы им сама могла противостоять, – сказала Минниса сама себе… – Пусть не будет бедой и для дома, и для общества.

* * *

И вновь, как осенние пронзительные ветры, прогудели поезда. Как будто человеческие жизни. Если начнёшь считать дни, проведённые на вокзалах, их окажется, наверное, больше. Не превращаются ли вокзалы в судьбу её и дочери? На этих вокзалах сколько сказок рассказала она своей Зубайде, присев на корточки среди узлов. Услышанные в детстве от бабушки сказки вспомнились как сегодня заученные наизусть.

«Раньше там шумела тёмная река, начала она на сей раз. – Река глубокая, многоводная. Через реку был проложен мост с красивой решёткой. В один из жарких летних дней парни нашей деревни через этот мост ушли в соседнюю деревню. У моста они спустились к реке воды напиться. Попив воды, один спросил другого:

– Чувствуешь, эта вода, оказывается, сладкая?!

Тогда они пошли искать место, где медовый источник проистекает. Найдётся мёд, и одежда обновится, и силёнок наберутся…»

Вот так герои сказок-легенд всегда плыли против течения. Зубайда почитала их как родных братьев.

– Мама, почему о девочках так не пишут? – спросила она однажды.

– Вырастешь, ты напишешь, доченька.

– Я же писать не умею.

– Научишься, – сказала мать, намётывая платье в руках. – Вот ведь шью платья, чтобы отвести тебя к красивым тётям учиться. Потрогай-ка, ткани какие мягкие!

– Чтобы отвести учиться? – удивилась девочка. – Я никуда не пойду!

– Ненадолго, дочка, пока не научишься. Очень ненадолго. Выросла ведь ты уже, шесть лет тебе исполнилось.

Минниса знала, что малышку, привыкшую познавать мир лишь через пальцы, отвезти в чужую республику – в какой-то город Уфу, будет нелегко. Не победив саму себя, – как и полагала она, – невозможно обойти испытания на жизненном пути… Как говорится, если у ребёнка заболевает палец, то у матери – сердце…

Судьба таким образом вновь связала её с вокзалами.

Девочку в одну неделю отвозили, а в следующую неделю уже трогались в путь на свидание. Так прошли годы. Зубайда не только научилась читать-писать, но и познала тайны музыкального искусства. Гармонь и баян в её руках становились соловьями. Руководство школы ежегодно слало им благодарственное письмо и поздравления с успехами умной, воспитанной девочки. В последний приезд за девушкой директор школы попросил позвать Миннису в кабинет.

– Продолжайте её обучение. Очень способный ребёнок. В городе Курске открылось высшее учебное заведение по подготовке музыкантов. Говорю, чтобы вы не остались в неведении.

От этой вести подвижная, как ртуть, игривая, как огонь, девушка заплясала на месте.

– Только учись, дитя моё, только учись… – молвила Минниса.

* * *

– Эй, Мать, – сказал Вокзал. – Куда путь держишь?

– Далеко, ребёнка опять дороги зовут.

– Кажется, переживания уместились в твоей душе, поездка твоя будет успешной…

– Сама тоже так чувствую.

Когда дочь зашла сдавать последний экзамен, Минниса заглянула в замочную скважину. В голову лезли и двусмысленные мысли вроде: «О Аллах, опять далеко ведь будет. Может, лучше пусть не сможет сдать этот экзамен».

Но, увидев как заплясали пальцы Зубайды на клавишах гармони, как млеет от божественной мелодии её светлое улыбчивое лицо, вдруг замерла. Не успела заметить, как вышел председатель приёмной комиссии: дверная ручка со звуком ударила Миннису в лоб. Председатель извинился и сказал:

– Что тут делаете, тётенька? Возвращайтесь домой. Дочь ваша поступит, это и так видно же…

Годы вновь прошли в дороге. Большинство дорожных мучений уже забылось. Зубайда начала работать музыкальным руководителем в клубе районного центра.

Хоть и видела Минниса, какой твёрдой поступью шагает обиженный судьбою ребёнок, ей казалось, что кто-то её притесняет. И однажды она собралась в клуб. Спрятавшись в тёмном уголке, наблюдала за дочерью. Молодёжь возле дочери напоминала мотыльков, слетевшихся на огонь. То выразительно запоют песню, то пускаются в бурную пляску. В минуты затихания гармони просят, будто умоляют:

– Ещё только одну песню сыграй уж, Зубайда.

– Какую же песню сыграть? – спрашивает Зубайда. Сама улыбается.

Молодёжь затягивает песню:

Перстень на моей руке

Знаешь, как называется?

В виде соловья просторов

Ты мне снишься.

Минниса была довольна: её дочь нужна людям! Говоря по-книжному, нужна обществу…

По пути домой она забежала на Вокзал. Пошла по рядам выстроившихся скамеек.

– Пришла? – спросил Вокзал.

– Пришла сказать спасибо, – ответила Мать. – В любом моём положении ты не жалел своего угла.

В этот момент голосом молодого петушка заплакал мальчик. Дежурный милиционер держал его за воротник. Завёрнутая в клочок газеты махорка мальчика, упав на пол, рассыпалась. Колечками, вверх поднимался тлеющий дым.

– Совершенно здоровых бросают, – сказал Вокзал. – Что делать, как не приютить?

– Цену ребёнку не знают, – молвила Минниса.

* * *

В последние годы она стала смирнее, ибо за дочь была спокойна. Прекрасно работает, как говорится, сама идёт на работу, сама возвращается, её уже теперь никто за больную не считает. А однажды дочь вернулась вдохновлённая:

– Мама, меня направляют в санаторий.

– Ладно, доченька, очень хорошо будет. И отдохнёшь, заодно и здоровье укрепишь.

Мать от души обрадовалась. Только не знала она, что эта поездка её снова привяжет к вокзалам…

* * *

Двадцать четыре дня пролетели мигом. Однако за это время дочь изменилась до неузнаваемости: на лице не гаснет луч улыбки, разговоривает нежно, всё тело играет, как у жеребёнка.

Почувствовала Минниса, конечно, почувствовала. Улучив момент спросила:

– Доченька, с парнем познакомилась, что ли?

– Мы договорились пожениться, мамочка, – ответила она.

– Кто же этот парень? – сказала Минниса, не в силах скрыть глубокое удивление.

– Зовут его Виктор, – сказала дочь. – В конце этой недели с родными должны к нам приехать… В Перми оба будем работать в