Рассказы - Фируза Замалетдинова

Прошло уже много лет. А мама до сих пор несчастна. И нет у неё желания посмотреть на другой мир, кроме этой комнаты. «Поднимешься в гору – там высоко, спустишься – одни лишь корни!» – она любит повторять эту поговорку и продолжает так жить. Девушка так и не нашла ответы на свои вопросы. Но одно было ясно: она очень хотела стать счастливой. Вообще-то и мама хочет, чтобы она была счастливее её. Просит у Всевышнего во время молитвы, Лилия сама слышала… И в такие моменты ей становится особенно грустно…

Снова в душе запылал огонь, что же она наделала, зачем соврала? Рассказать матери об этом или нет? Обидится мама, скажет, вырастила, воспитала, обучала… ещё и добавит, что все дети эгоисты, любят только себя… Лилия уже много раз слышала эти слова…

Девушке стало так жалко и себя, и мать, что она заплакала навзрыд, зарывшись в подушку. В это время открылась дверь и вошла мать. Заметив красные глаза дочери, спросила:

– Что случилось, девочка моя?

Лилия промолчала. Она вышла в коридор, пройдя на кухню, подошла к окну и уставилась на тёмные окна элитного дома с красной черепицей. Потом вспомнила о записи на асфальте: «Лилия!» Поискав глазами, нашла её…

Буквы казались тесно прижатыми друг другу. Но ни одна из них не смотрела в сторону Лилии… Она еле-еле дочитала до конца. Рядом с её именем, которое смотрело на современные тёмные окна, было написано: «Я люблю тебя!»

Остановки жизни

В платье с васильками на белом фоне, в завязанном назад белом платке, на эту женщину среди узлов, сумок, на эту удивительно простую, седую женщину, кажется, никто не обращает внимания. На вокзале перед её глазами прошли тысячи. Какие только вокзалы она не перевидела: деревяные и кирпичные, тёплые и холодные, светлые и тёмные. Вокзалы входили в её положение: со жгучей болью в сердце её всегда принимали вокзалы. Встречали, провожали. Вокзалы были остановками её жизни.

– Внучка-то твоя как вытянулась, Минниса.

– Слава Аллаху, выросла. В полном здравии. В седьмом учится.

– Скажи, «вырастили».

– Не для себя, пусть родителям будет благодарна, не лишает их своей заботы и помощи. В школе начались зимние каникулы. Вот едем к папе с мамой. Пусть немного поможет им, научится воспитанию.

– Это я знаю… Всё время же перед глазами. От счастья матерей и пути жизни, мир светлее. Тот свет и на нас падает.

– Я счастлива, Вокзал.

– И в несчастливые времена не сдавалась, слёзы заглатывала.

– Что толку зря слёзы лить? Были времена – плакала, – сказала Минниса и погладила ладонями платье с васильками. Цветочки этой ткани были похожи на глаза её дочери, поэтому купила её. За один вечер сметала, за второй уже и сшила. Вокзалы узнавали её по этому платью. Поглаживая васильки, женщина улыбнулась. «Ой, сама с собой разговариваю же», – она постаралась разогнать свои думы. Только думы успели уже заполнить всё её естество. Между тем подошли и внучка с дедом.

– Бабушка, – сказала девочка, – дед мне снова купил шоколад.

– Это, наверное, за участие в конкурсе. Едва не стала ведь Коран-хафизом[23].

– Да, за это. И в этом году с дедом буду ходить на вечерние занятия. Пусть порадуются и папа и мама…

Минниса с восхищением устремила взгляд на красивую, словно спелое яблоко, внучку. «Тьфу, тьфу, не сглазить бы, о Аллах».

* * *

И вновь заставили её вздрогнуть гудки паровозов. И раньше они так пронзительно сигналили. Уж в момент, когда судьба тянет в пропасть, когда по миру-океану ищешь солому, чтобы ухватиться, могли бы проезжать и не тревожа так.

И малыш у её груди заплакал от испуга.

– Ну, дитя моё, ради тебя мы тронулись в путь, успокойся, Аллах не бросит нас, – и прижала его к груди.

Тут её кто-то грубо толкнул:

– Эй!

Женщина подняла голову: около неё стояла старая цыганка с растрёпанными волосами.

– Денег у меня мало, только на дорогу, – сказала Минниса и из кошелька пересыпала в ладонь несколько монет.

– Нате!

Она посмотрела в лицо женщине в цветастом платье, слывшей вечной обманщицей. Однако глаза цыганки были устремлены на ребёнка.

– На судьбе дочери записано, что не видать ей света дня, – сказала она.

Минниса чуть не лишилась чувств.

Цыганка взяла ручонку малыша в ладонь и, поглаживая, проговорила:

– Видны и брак и смерть ребёнка: если одно сбудется, то другое нет…

– Хватит, – сказала Минниса разъярённо. – Хватит! Больше ни слова!

Она пересыпала в ладонь цыганки взмокшие в потной руке монеты. Та резко повернулась и пошла дальше. В этот момент Минниса почему-то уцепилась за слова «виден брак». Будто эти слова ей послужили соломой, когда она тонула. «Значит, глаза у моего ребёнка откроются», – подумала женщина. Вдруг у неё от макушки до пят пробежала горячая волна. Пришедшая мысль была тёплой, как весенний ветер.

Если суждено чему-то случиться, то, чтобы оставаться достойной звания Матери, она от всей души поклялась перед Аллахом, сделать всё от неё зависящее и считала только себя обязанной сделать это. В какой-то миг в ушах будто снова прозвучали обнадёживающие слова докторов: «Как исполнится два года, придёте, сделаем операцию… Конечно, сделаем…» Не смогла дождаться исполнения двух лет. Тронулась в путь в услышанные от кого-то города за тридевять земель, говорила с десятками врачей. Только ответ был один: «Исполнится два года ребёнку, придёте…»

Как говорится, больше ходишь – больше видишь, становишься более покорным. Стала послушной и Минниса. Согласилась. Однако чувствовала: движение глаз у ребёнка становится всё меньше, от нащупывания красивых игрушек руками девочка находила больше радости.

* * *

…Шум колёс поездов словно превратился в её сердечный ритм. Хотя и жили далеко от вокзала, даже ночами, засыпая, слышала она, как с шумом проходили мимо поезда. Ей всё время казалось, что она куда-то опаздывает.

Обняв свою двухлетнюю Зубайду, она вновь сидела на этом вокзале. Везла малыша после операции. И вновь подошла цыганка в своём многослойном, длинном, волочащемся по земле платье. Вновь начала говорить:

– Ребёнку не суждено видеть дневного света.

– Уходите, я это уже знаю. Врачи сказали, – сказала Минниса с глубокой горечью.

После операции санитарка в больнице таинственно шепнула ей на ухо: «Кто же доверяет такую операцию новичкам? Вам надо было поговорить с опытными врачами». В действительности мысль о неопытных врачах для Миннисы были далеки, как чуждые планеты. В правдивость услышанного она поверила в тот же день. Вышедшая их провожать полненькая медсестра сказала, как бы виня себя: «Операция должна была