Рассказы - Фируза Замалетдинова

На нём старая солдатская шинель, широкий ремень, на ногах – солдатские кирзовые сапоги.

Через некоторое время меха гармошки растягиваются, и, словно из-под небес, над деревней раздаётся наигрыш, похожий на мелодию. Народ начинает собираться около Пэттери…

Потом он, играя на гармошке, широкими шагами направляется в соседние деревни. Там тоже каждый год ждут его. Потому что он с собой приносит весну. Радость приносит.

Хотя он и замечает, что у людей карманы полны вкусняшками – яичками, клендерями, ни у кого ничего не выпрашивает, просто улыбается и продолжает играть. Что дают, то и берёт, и всё складывает в свою шляпу. Он знает, что сельский житель уважает каждого, кто бы он ни был…

Пэттери играет-играет, вдруг остановится и говорит:

– Глянь, подмигивает мне.

Иногда он смотрит на молоденьких девушек и своими словами смущает их. И они, застенчиво улыбаясь, отворачиваются.

Потом снова начинает играть. Конечно, никакой мелодии у него не выходит, просто вокруг распространяются какие-то подобные мелодии звуки.

Через некоторое время он вновь перестаёт играть, указывая пальцем на старушку в бархатном камзоле и в белом платке, повторяет свои слова:

– Глянь, она подмигивает мне.

Старушка, кляня себя, что вышла, начинает ругаться.

Плач гармони теряется в хохоте людей. У них поднимается настроение.

Он таким образом добавляет в серость сельской жизни свет.

Моя бабушка и мама, как только увидят Пэттери, начинают спорить.

– От блаженных людям никакой пользы нет, да и на том свете их дела не сочтутся, – говорит бабушка. – В судный день они будут находиться между двумя мирами…

– Ну вот, только что всем настроение поднял, это разве не благое дело? – отвечает мама.

– Нет же, нет… Это, наверное, не считается…

– И кто же туда, в рай, тогда попадёт, если уж и не блаженные?! Чужие жизни не ломают, куда не следует, не лезут, чужую вещь не берут…

После недолгой паузы бабушка снова начинает вслух размышлять:

– В книге говорится, что рай для тех, кто только перед смертью за три-четыре дня теряет разум…

– Ты, мама, так интересно рассуждаешь. Всё время о написанном в книге и говоришь… И так тебе всё это нравится… Но почему-то, как только весна наступает, ты тоже спешишь на улицу послушать его гармошку. Дома не сидишь, – мама с улыбкой смотрит на неё.

Бабушка смущается и тихим голосом отвечает:

– Да уж…

Она для Пэттери собирает пятаки. А тот потом перед другими хвастается ими.

Иногда мужики просят его что-нибудь спеть.

– Пэттери… не поёт, – отвечает он равнодушным голосом.

Наступлению весны, наверное, больше всех радуется он, Пэттери. Поэтому старается и других радовать. Человек радуется – значит, он на твоей стороне, он твоя опора. И для блаженных, оказывается, это имеет значение.

* * *

У наших сельских ребят есть вредная привычка: они мстят девушкам, которые с ними не разговаривают и ведут себя гордо. Месть состоит в том, что они посылают высокого и широкоплечего Пэттери за ними, а сами идут следом и всю дорогу своей «бригадой» подслушивают их разговор и громко хохочут.

Однажды около клуба к Пэттери подошёл дядя Камиль с папиросой во рту.

– Ты обманул. Вот, дала мне пощечину, – сказал ему Пэттери.

– Больно было?

– Конечно.

– А ты её обнимал?

– Нет. Не разрешила… Дала пощёчину…

Пэттери заплакал.

– Не плачь. Сегодня она будет ласковей, – успокоил его дядя Камиль. – Мы за вами следом пойдём… Ты обними её и поцелуй…

Я сразу поняла, о ком шла речь.

В тот день нас освободили от уроков, и весь наш класс отправили на картошку. Классная руководительница Гузалия-апа, недавно приехавшая в нашу деревню, тоже с нами была. Она снимает квартиру у нашей соседки Хамида-апа.

Когда учительница мимо наших окон проходит, не только сельские ребята, даже мы с бабушкой любуемся её чёрными и длинными косами.

А бабушка при этом тяжело вздыхает и говорит:

– Надо же, наделил же Всевышний такой красотой, эх, молодость! Не сглазили бы её, такую юную…

Гузалия-апа, прямо держа голову, своими мелкими шажочками идёт по дороге, как по асфальту. Она даже на картофельном поле не меняет свою походку.

Эту красивую и молодую учительницу и дети любят. Каждое слово схватывают на лету и слушаются её. Мы очень быстро набрали картошки, загрузили и отправили полный кузов машины. Потому что рядом была она, наша любимая учительница. Все собрались около неё и стали играть, загадывать загадки.

Вдруг издалека послышался звук мотоцикла. Мы все посмотрели в сторону приближающегося к нам звука. На мотоцикле сидел дядя Камиль. Вот он слез с мотоцикла, поставил его боком и, посмотрев в глаза Гузалия-апа, приказным тоном сказал:

– Садись давай!

Гузалия-апа посмотрела на него удивлённо:

– Не сяду.

Голос уже потребовал:

– Садись, говорю!

– Я не могу оставить детей одних, – сказала Гузалия-апа. – А почему вы со мной таким тоном разговариваете?

Камиль-абый с недовольным видом завёл мотоцикл и уехал.

…Вечером после спектакля её проводил Пэттери. Наверное, ей тоже хотелось посмотреть выступление казанских артистов. Она не очень любила ходить в клуб. Кажется, это был её первый выход. И она пригласила меня с собой.

Когда мы вышли из клуба, за нами увязался Пэттери. Вдруг встал перед учительницей и, вглядываясь в неё, произнёс:

– Ай-яй! Какая же ты красивая!

Гузалия-апа в ответ пожала только плечиками. В этот момент вокруг от неё такой аромат распространился, что я невольно подумала, откуда, из каких цветов создали такие духи?! Было заметно, что она немного боялась. Оба молчали. Так и шли, не разговаривая.

– Ай-яй! Какая ты красивая! Как зовут тебя? – спросил Пэттери.

– Гузалия.

– А зачем ты приехала в нашу деревню?

– Прислали преподавать в школе, – ответила Гузалия-апа. Сама на него, такого большого, похожего на медведя, посмотрела со страхом.

– А-а, учить! А кого же ты учишь?

Та ночь была очень светлой. По небу плыли белые облака, на них отдыхала серебряная луна. Дул тёплый ветерок, и под ноги падали листья. Пэттери шагал в своих больших галошах. Мне казалось, что эти галоши плыли по волнам жёлтых листьев. А он всё задавал и задавал вопросы:

– Ты в школе работаешь?

– Да, в школе преподаю, – ответила застенчиво Гузалия-апа.

Мы уже приближаемся к дому. Слышно, как позади нас идёт толпа сельских парней. Их хохот доносится и до нас.

А Пэттери снова и снова повторял:

– Ай-яй! Какая же ты красивая!

Удивительным был этот вечер. Пэттери даже не попытался обнять её. Учительница не торопясь подошла к воротам и как бы растаяла