На простор - Степан Хусейнович Александрович

Дядька Антось, случалось, вечером доставал из-за по­толочной балки газеты, садился поближе к лампе и читал:

На камінку корч палае;

Каля печы дзед сядзіць,

Бацька лапці папраўляе,

Маці ніткі села віць...

Дядьку обступали дети, придвигалась с прялкой мать.

Читали не только стихи Кастуся, но и все интересное что было в газете.

Знакомые, соседи знали, что уволенный с работы учитель печатается в белорусских газетах. Одни поздравляли, расхваливали его стихи, другие посмеивались и язвили:

— Ха, нашелся мне поэт! Кому нужен этот белорусский язык?

Однажды на почте в Столбцах Кастусь схватился с та­мошним волостным писарем Малевичем.

— Учитель, интеллигент — и вдруг пишет по-деревен­ски,— начал писарь.— Не понимаю! Всякому образованно­му человеку чужда мужицкая речь.

— Глупости! Хочешь, я покажу всю механику того, как тебя вынудили отречься от языка отца-матери? Пришел ты в школу, заговорил по-белорусски — учитель тебя на смех. За четыре или, скажем, пять лет в школе слышал ты родное слово? Нет, не слышал! Потом поступил в семина­рию. А там тоже все наготове, чтобы вытравить из тебя белорусский дух.

— Ну и что с того?

— А то, что теперь ты не своими глазами смотришь на белоруса, не своими ушами прислушиваешься к его язы­ку. Тебе все время вдалбливали, что белорусский язык — мужицкий, хамский, и ты этому поверил. Почему поляк может читать по-польски, почему чех имеет свою чешскую книгу? Даже наш сосед украинец, которому тоже талды­чили, что его язык — хамский, читает теперь свои, украин­ские книги. Почему же белорус лишен права читать книжки и газеты на белорусском языке? Эх, браток ты мой! Сколько тебя еще нужно учить, чтобы ты стал человеком...

Пришел Кастусь в тот день домой и за один вечер написал статью «Беларуская мова ў казённай школе».

Елка в Смолярне

Перед самым рождеством Кастусь Мицкевич отпустил своих учеников на каникулы. Пусть все будет, как в настоя­щей школе. Да сказать по совести, они и заслужили право на отдых. Прилежно занимались в школе и дома делали уроки хорошо. Надо было чем-то вознаградить их старания.

Кастусь давно вынашивал мысль устроить для детей что-нибудь приятное и радостное. И вот сегодня, отпуская учеников по домам, он объявил, что 31 декабря в школе будет елка, торжественная встреча Нового года. Пускай каждый подготовится рассказать стихотворение о зиме, спеть песенку или станцевать. Хорошо, если девочки сде­лают по несколько игрушек.

Дети дома хвастали радостно:

— А у нас будет елка в школе. Будем встречать Но­вый год...

В лесничовке тоже хватило разговоров о елке, Михась и Маня поссорились и даже подрались из-за того, кому спать под елкой, чтобы подстеречь Деда Мороза, когда тот будет доставать из мешка подарки.

31 декабря Кастусь с Юзиком сразу после завтрака пошли в лес за елкой. Отшагали немало, зато набрели на ельник, где деревца были как на подбор высокие и стройные

— Вот эту,— показал Кастусь.

— Нет! Вон та лучше,— тащил его Юзик к елочке, припорошенной снегом.

Здесь, в лесу, на просторе, каждое деревце было по-своему хорошо собою. Насмотрели и вырубили самую-самую — ровную и красивую.

Едва Кастусь с Юзиком показались из-за кустов, как навстречу им высыпали ученики. Почти все были уже в сборе, каждый хотел поскорее начать наряжать елку, для каждого это была необыкновенная радость.

В классной комнате отодвинули к стенам стол и скамьи, дядька Антось принес загодя приготовленный кругляш с отверстием посередине, и елка заняла почетное место в центре класса. Малыши давно ждали этой минуты и тут же принялись помогать старшим. Правда, помощи от них кот наплакал, да что ты с ними поделаешь?!

Каждый норовил повесить свою игрушку на видном месте и добиться признания, что она лучше, красивее дру­гих. Алесь Прокопович прикрепил веточку с шишками так ловко, что казалось, будто эти шишки выросли на самой елке. Минут через десять деревце было не узнать: тут и ябло­ки, и самодельные петушки из разноцветной бумаги, и длин­ноногие аисты из желудей, и смешные человечки из всякого подручного материала.

Радость детей достигла высшей точки, когда учитель принес и высыпал на стол конфеты в пестрых блестящих обертках.

— Половину повесьте на елку, а остальные будем раз­давать в награду тем, кто хорошо выступит.

Дети расселись на скамьях. На табуреточке примо­стился дядька Антось и, посмеиваясь в ус, крутил цигарку. Мать в новой юбке и цветастой кофте, подперев рукой ще­ку, с умилением смотрела на детей. Здесь же, на скамье, рядом с матерью, сидели Юзя, Михалина и Алеся.

Кастусь вышел на середину комнаты и встал около елки:

— Сегодня мы собрались, чтобы встретить новый, 1907 год. Где-то далеко на востоке России он уже принял ключи у старого года, а теперь идет к нам и через каких-нибудь семь часов будет здесь. Что он всем нам принесет? Чтобы долго не говорить, прочитаю вам свое новое стихотворе­ние. Оно называется «На Новы год».

3 Новым годам, з шчасцем новым!

Дай жа божа, гэты год

Каб успомніў шчырым словам

Працавіты ўвесь народ!..

Каб казалі, што хацелі,

Каб не гнулісь, як цяпер,

Каб са страхам не глядзелі

На урадніцкі каўнер;

Каб пабольшала нам поля,

Каб разросся вузкі луг,

Каб спявалі песні волі,

Дзержучы жалезны плуг...

Кастусь сам разволновался. Немного постоял, переводя дух, а потом объявил:

— Теперь выступят Зося с Гэлей. У них приготовлено что-то интересное.

Девочки пошептались, стали спиной к елке и несмело затянули:

Новы год ідзе да нас,

Хай жа будзе добры час...

Доведя песню до конца, Зося и Гэля хотели шмыгнуть в угол, но учитель вернул их и вручил награду — каждой по большой конфете. Потом плясали у елки Алена со Стефкой, а Михалина с Юзей спели шуточную песню про Терешку. Потом девочки и младшие из мальчиков водили хоро­вод и пели:

Вырасці ты, грушка,

Вось такой вышыні,

Распусціся, грушка,

Вось такой шырыні!

Хлопцы постарше все еще робели и жались к стене. Надо было как-то расшевелить их. Кастусь вышел на середину и объявил:

— Загадка для хлопцев. Они ведь тоже хотят зарабо­тать подарок. Слушайте! Загадка такая: чего у пана нет, у подпанка изредка бывает, а у мужика полные пригоршни?

Стало тихо. Старшие хлопцы чувствовали себя неловко, потому что все теперь смотрели на них.

— Я знаю! — выскочил Юзик.— Бульба! Паны бульбы не