Сторож брату своему - Леонид Израилевич Лиходеев

63

— Павел, — сказала Ольга Петровна, — вы должны нанести визит.

Они снова приехали в Москву, к Рыбину. Дружба академика, обласканного властью, с Павлом Кординым казалась Ольге Петровне несколько натянутой, но не оттого, что в дружбе этой присутствовала фальшь, а оттого, что, оставаясь наедине, Павел мог бы сказать о Рыбине что-нибудь въедливое (это она чувствовала), однако не говорил. Сейчас Рыбин собирался жениться. На старости лет, как он кокетничал. Избранницей его была молодая аспирантка — суховатая особа, от которой веяло опасливым хладом.

Приезд Кординых не был в тягость академику. Наоборот, он искал, кому показать свою Галину Николаевну. Как понимала Ольга Петровна — друзей у академика не было, должно быть, на том уровне бытия, где оказался Рыбин, друзья, которым можно было бы показать невесту, годящуюся в дочери, не полагались. Галина Николаевна входила в дом деловито, как на новую службу, и Ольга Петровна понимала, что в следующий раз они с Павлом, если приедут, будут стоять в гостинице. А пока ей нравилось в академике то, что он не устраивал пошлых спектаклей из своей влюбленности, а главное, то, что с Кордиными Рыбин был как бы среди своих, перед которыми не нужно ломаться или оправдываться. И еще понимала Ольга Петровна, что сестра Рыбина, террористка и старая дева, посвятившая брату жизнь, чувствует, что вот-вот придет и ее черед уступить женское главенство в доме.

Павел Кордин знал, что Юдифь замужем за каким-то крупным коминтерновцем, знал, что у них — дочь, все знал и не испытывал желания (как ему казалось) видеть Юдифь. Но Ольга Петровна сказала о визите удивительно вовремя, в тот самый миг, когда он подумал об Ивановой (или — какая у нее фамилия теперь?).

Но как же ее найти? Это оказалось непросто. Помог Рыбин. Рыбин вмиг сообразил, что дама, которую разыскивает Поп, была в прошлом не просто его знакомой и вышла замуж за другого и теперь, надо полагать, пришла пора посчитаться и показать свою прелестную молодую жену. Рыбин, сам того не понимая, был не чужд драматическим ситуациям.

— Оленька настаивает на визите, — сказал Павел Кордин Рыбину, — но я не знаю, как ее найти. Помню — она служила в Политпросвете…

— Как зовут? — спросил Рыбин. — Мои люди найдут.

И действительно, вечером Павел Кордин звонил по доставленному Рыбиным номеру.

Трубку подняла Юдифь. Он чуть было не сказал «Ю, это я», но невероятным усилием сдержался:

— Юля… Это — Павел Кордин…

— Павел! — закричала трубка отчаянно. — Павел, где ты?

Он хотел сказать «Ю, я — здесь», но все то же усилие удержало его:

— Я приехал по делу… В Наркомтяжпром…

— Ты — один? — четко, как будто вызволяясь от отчаянья, спросила трубка.

— Я приехал с женой…

— Прекрасно! — так же четко сказала трубка. — Мы с Карлом ждем вас завтра к обеду! Должна же я наконец познакомиться с твоей женой!

— А я с твоим мужем…

— Конечно, Павел! Мы ждем вас!

Юлия Семеновна не объяснила мужу, кто такой Павел Кордин. Сказала — мой старинный друг, еще дореволюционный. Сейчас он инженер на каком-то южном заводе.

Но объяснять ничего и не надо было. Карл Краузе понял все — и степень их дружбы, и даже то, что жена хорошо знает, на каком именно заводе служит ее старинный друг. Он не отдавал себе отчета в том, что во вторых, а тем более, в третьих браках существуют неприкасаемые острова тайн, не разделенных, не разделяемых и сокрытых от супругов навсегда. Любовь, разумеется, притеняет эти тайны, делает их как бы несуществующими, но они есть, и время от времени дают о себе знать ревностью к прошлому, избавиться от которой еще не удавалось никому.

— Я очень рад, — сказал Карл Краузе, протягивая руку Павлу Кордину.

Ольга Петровна видела перед собою красивую, ослепительно красивую женщину, которую не мог не полюбить Павел. Ольга Петровна смотрела на свою предшественницу с какой-то странной признательностью, с каким-то удовлетворяющим пониманием ее давнишней привязанности к Павлу.

Юлия Семеновна почувствовала, что покровительственный тон, которым она чуть было не одарила гостью, будет неуместен, даже нечестен — так проста и открыта была перед нею Ольга Петровна.

— У вас много детей, — сказала Ольга Петровна, — это чувствуется, едва войдешь…

Появилась Лаура в розовом банте на темной головке, Ольга Петровна немедленно присела, чтобы быть с ней вровень:

— Как тебя зовут, девочка?

Лаура стеснительно, но дружелюбно завела руки за спину и назвалась.

Ольга Петровна привлекла ее к себе, Лаура нос к носу рассматривала ее лицо и даже потрогала щеку. Ольга Петровна рассмеялась и чмокнула Лаурину руку.

— Пойдем, я покажу тебе мои книжки. Я уже умею читать… Но только про крокодила… А про Петю — толстого ребенка, я еще не умею.

Это было признание…

— Карл Яковлевич, — улыбнулся Павел Кордин, — меня не нужно агитировать… Я за любой договор, хоть с чертом… Несуразица не в этом.

— В чем? — не утерпел Карл Краузе.

Павел Кордин развел руками:

— Как вам сказать… Дело не в коммунизме и не в фашизме, а в России и Германии… Сначала они дружат, а потом — дерутся…

— Вы опоздали! — весело закричал Карл Краузе. — Тех держав уже нет! Появились другие!

— Возможно… Фашист Гитлер заключил дипломатический договор с коммунистом Сталиным. И буржуй Думер заключил договор с обоими. Они не могут поступить иначе, потому что они — у власти, и сейчас нет, слава Богу, войны. Сейчас — пора договоров. А Коминтерн, то есть его секции, подчиняясь Москве, воюют и с Гитлером, и с французскими буржуями. Получается путаница, при которой Коминтерн…

— О Боже мой! — перебил Карл Краузе. — Коммунистический интернационал объединяет пролетариат всего мира в его борьбе с буржуазией всего мира!..

— Я это читал, — мягко произнес Павел Кордин, — мне просто кажется, что во время мира его деятельность, направленная против правительств других стран, направлена также и против Советского правительства, если оно заключает с этими правительствами дружественные пакты…

— Нет, Павел Михайлович! — вздохнул Карл Краузе. — Это непостижимо! Это социал-демократические бредни! Вы живете в первой стране, где победил коммунизм! Эту страну надо беречь! И пролетарии всех стран берегут ее, как свое будущее! Что же вы хотите? Не заключать договоров?

— Нет, — забормотал Павел Кордин, — я этого не хочу.

— Вы же сами сказали — хоть с чертом, хоть с дьяволом! Это и есть — черти и дьяволы! Могут быть черти друзьями? Разве Мефистофель был другом Фауста? А у них был договор!

— Был договор, — согласился Павел Кордин. — Фауст дал ему свою