Сторож брату своему - Леонид Израилевич Лиходеев

— Но вы работали с Зиновьевым… А это — важный факт в вашей биографии…

«Вы тоже работали с Зиновьевым», — подумал Краузе, и Коба вздел бровь, как бы размышляя вслух:

— С кем только нам не приходилось работать… Даже с Троцким…

— С Троцким я не работал, товарищ Сталин, — облегченно вздохнул Карл Краузе.

— Вы хотите сказать, что я работал с Троцким? — спросил Коба. — Увы, был такой грех… Садитесь, товарищи… Когда люди сидят, они выглядят демократичнее, не правда ли? Итак, что вы скажете о программе нацистского трудового фронта?

— Программа нацистского трудового фронта это просто повторение задов Троцкого! — сказал Карл Краузе.

— Как вы сказали? — сощурился Коба. — Повторение задов? А именно что вы имеете в виду?

— Я имею в виду профсоюзные тезисы Троцкого, разгромленные партией еще в двадцать первом году. Основные положения их целиком вошли в программу Роберта Лея…

— Да, — задумчиво сказал Коба, — вы хорошо помните тезисы Троцкого… А как вы полагаете — откуда этот фашистский теоретик Роберт Лей взял тезисы Троцкого? Почему он их снова вытащил?

Краузе удивленно округлил глаза:

— Теоретик? Какой же он теоретик? Он — люмпен из бройхаузе, из пивной… А в этих тезисах отражена идеология именно люмпена, дорвавшегося до неограниченной власти… Что думал Троцкий, то сделал Лей.

Коба подумал, посмотрел на чистый лист бумаги, лежащий на столе, постучал затылочком синего карандаша и сказал, глядя в сторону на дубовую панель:

— Так вы думаете, Роберт Лей не теоретик?

— Я думаю, что и Троцкий — не теоретик, — разгорячился Карл Краузе, — он утверждает, что наступила эра пацифизма и демократии. Он всегда был воинствующим оппортунистом! Троцкий говорит влево, а действует вправо.

Карл Краузе отрекался от Троцкого искренне.

Коба тяжело посмотрел на Краузе:

— Напрасно… Это очень опасный теоретик… И вы сами сейчас это подтвердили… Его теории закабаления рабочего класса опасны своей левацкой привлекательностью… И напрасно вы недооцениваете этого люмпен-пролетария из пивнушки… Для несознательной части пролетариата пивнушка не такое уж безобидное место… Некоторые наши революционеры, даже старые революционеры, ослепленные ненавистью к фашизму, склонны недооценивать врага… А между тем именно пивнушка сыграла роковую роль в истории германского рабочего класса…

— Да, товарищ Сталин, — смутился Карл Краузе, — что верно…

— Ну а если верно, — надо поступать по-марксистски, — как бы повеселел Коба. — Перед нами налицо открытое единение троцкизма и фашизма… И единение в важнейшем вопросе — в отношении к рабочему классу. Истинная цель троцкизма — закрепощение рабочего класса военно-бюрократической машиной… Наша партия разбила троцкизм наголову. А гитлеровцы взяли его на вооружение.

Карл Краузе почему-то подумал о Лундберге. Лундберг говорил о растущем бюрократическом аппарате Коминтерна. Коба пристально посмотрел, и Карл Краузе ощутил омерзительное предчувствие опасности.

— Вы хотели что-то сказать, товарищ Краузе?..

— Я подумал о некоторых германских коммунистах, которые, сами того не замечая, переходят на троцкистские позиции…

Карл Краузе говорил не то, что хотел сказать. Он вообще не хотел говорить о Лундберге. Но он уже о нем говорил.

— Кто? — остро спросил Коба.

Карлу Краузе казалось, что Коба вытягивает из него донос.

— Лундберг, — покорно сказал Карл Краузе.

— Какой Лундберг? Который был с Брандлером, а потом с этой любовной парочкой Фишер — Маслов?

Нет, это, разумеется, не донос. Но почему не проходит омерзительное ощущение?

— Не стесняйтесь, товарищ Краузе, — подбодрил Коба, — троцкизм привлекает и не таких наивных болтунов, как ваш друг Лундберг…

— Но он вовсе не мой друг, товарищ Сталин!..

— Конечно… Не сомневаюсь… Скажите лучше, что вы думаете о наглости фашистов, постепенно завоевывающих Европу?..

Карл Краузе сглотнул от облегчения:

— Наглость фашистов поддерживается трусостью парламентарных правительств… Примером тому служит захват фашистами Рейнской демилитаризованной зоны.

Коба усмехнулся:

— Была демилитаризованная, стала милитаризованная. Это случается в истории.

Карл Краузе оживился, выбираясь из омерзительного ощущения:

— Могло не случиться! Французы смотрели на фашистов и не смели дать им отпор. А в планшете у каждого немецкого командира роты лежал секретный пакет — вскрыть при малейшем сопротивлении! Но вскрывать не пришлось! Фашисты наткнулись на трусов!

— Что же было в пакете? — спросил Коба, и Краузе не понял — знает он или не знает.

— Немедленно отступить!

Коба рассмеялся:

— Откуда вам это известно? Я думаю, это — анекдот… Это — удачный пропагандистский трюк после драки… Впрочем, подобный трюк мог сыграть немалую роль в Саарском плебесците… Как легенда о растущей немецкой военной машине… Но вернемся к троцкизму… Троцкий, по существу, добивался военизации профсоюзов… Допустим, в военный период эта военизация сделает из членов профсоюзов дисциплинированных бойцов, в чем я очень сомневаюсь… Допустим, эти бойцы победят, в чем я тоже сомневаюсь… Что же мы получим после победы? После победы мы получим закрепленные этой победой военизированные отряды рабочих, и профсоюз из школы коммунизма превратится в кадетское училище! (Рассердился, махнул рукою, прошелся по мягкой дорожке.) А мы строим социализм, нам нужна сознательность масс, нам нужно стремление каждого рабочего отдать свои силы на общее дело! Не слепое, бессловесное подчинение профсоюзным вождям, а подлинная пролетарская демократия! Вожди приходят и уходят, а производство остается!.. Бюрократические методы и приказы сверху не достигают сознательности и не могут достичь… Бюрократизм в производстве, это — от лукавого…

В тридцать первом году Карл Краузе тайно ездил в Германию. И сейчас он в памяти увидел стройный отряд молодежи в хаковых юнгштурмовках, в таких, какие носили молодые докеры Гамбурга, в таких, какие, наверно, надели сейчас бойцы интернациональной бригады.

— Вероятно, мы допустили серьезную ошибку, не разоблачив эту идиотскую программу, как она только появилась, — сказал Карл Краузе.

— Да, — кивнул Коба, — в те годы руководство Коминтерна допустило немало ошибок… Вероятно, по инерции…

— Я полагаю, товарищ Сталин, опасность фашизма казалась в те времена не такой существенной…

Коба перебил:

— Те времена, как вы их называете, были всего три года назад… Не так уж давно…

— Да, конечно… Но мы избегали прямого разоблачения…

— Почему же это вы избегали прямого разоблачения? Кто вам мешал не избегать прямого разоблачения?

Краузе печально покачал головою:

— Никто, конечно.

— Вот видите.

— Но все-таки прямое цитирование фашистской программы мы считали неприемлемым, — смутился Краузе. — Мне эта программа представляется прямым обезьяничаньем… Прямой карикатурой… Например, германский рабочий фронт является одной из организаций национал-социалистической партии… Или — Трудовой фронт — это школа национал-социалистской идеологии…

Коба усмехнулся:

— Вы это цитируете или утверждаете?

— Разумеется, цитирую! — вспыхнул Краузе.

— Ну и что же здесь опасного? — пожал плечами Коба. — Первое положение повторяет Троцкого, второе пытается приспособить лозунг «Профсоюзы это школа коммунизма»… Каждому ребенку ясно, что перед нами — политические жулики… Что же здесь неприемлемого для