Зеркало сердца - Ляман Сархадовна Багирова

— Вы скажете ему об этом?

— Дорогой мой! Человек должен учиться на своих ошибках. Я могу лишь посоветовать. Корректировать мой совет будет он сам.

И взгляд Кромина вновь с любовью устремлялся в пространство крохотного сада.

По другому клиенту вердикт Кромина был противоположным.

— Это исправный служака. Заметили, как он рассказывал? Не отрывисто, как рапорт, но и скупо, бедно. И постоянно скашивал глаза на часы, словно торопился. Ни единого сравнения, ни одной метафоры. Уверен, предложи ему рассказать «Красную Шапочку», он изложит её примерно так: «Маленькую девочку почему-то отпустили в лес одну. По дороге она была введена в заблуждение представителем семейства псовых. Тот, в свою очередь, напал на бабушку девочки, а потом и на неё саму. Но вовремя подоспели работники лесного хозяйства, и всё окончилось хорошо». Это крепкий, хороший организатор, без фантазии, но порученное и чётко обозначенное ему дело исполнит достойно. Его тяготит произносить речи, претит сама мысль фантазировать и расцвечивать свой рассказ.

— А с чем он пришёл?

— Сказал, что угнетает рутина. Он каталогизатор в библиотеке. Я понял, что он работает с бумагами ещё до того, как он назвал свою профессию, по характерному жесту: он постоянно двигал указательным пальцем правой руки по направлению к большому. Обычное движение библиотекарей или архивных работников, когда они перебирают карточки в каталоге.

— Может, левша?

— Я не выжил ещё из ума и могу отличить левшу от правши. Правая рука у него рабочая, с хорошо развитыми суставами и более загорелая.

— Что вы ему посоветовали?

— Первым делом спросил, есть ли у него возможность разбить сад. Оказалось — нет. Но на балконе установлены длинные цветочные ящики. Я порекомендовал ему выращивать овощи, не требующие особого ухода, и зелень.

— Почему?

— Ему только кажется, что работа его не устраивает. Она идеальна для человека без фантазии. Его угнетённое состояние — просто жалость к самому себе. Ему надо отвлечься на что-то, что не требует воображения, но приносит реальную пользу. И редис, лук и петрушка в этом случае — то, что надо. Дайте человеку маленькую задачу, но так, чтобы он видел скорые плоды своего труда, и он будет счастлив.

Диагноз «ремесленник» Кромин выставлял большей частью… людям интеллектуального, но не творческого труда. По его мнению, любой, даже самый талантливый исследователь, был всего лишь тем, кто идёт… по следу.

— Только вслушайтесь, — восклицал он, и при этом усы его вздрагивали как-то трагически, — в слово! Ведь в нём всё сказано. Слово есть суть. Ис-след-ова-тель! Он идёт за кем-то вслед, он идёт за творцом, его работа, как бы огромна она ни была, вторична. Первичен материал творца, тот, что позволяет исследователю идти за ним и работать на нём. Правда, часто бывает так, что работа исследователя оказывается ярче, чем исходник, но всё же…

И взгляд его, тёплый, душевный, вновь обращался к саду:

— Рождает земля, а человек только возделывает её. Да, от его трудов зависит многое, но, если земля мертва изначально, ничто не поможет.

Отдых Кромин тоже посвящал саду. Фанатично мог перетирать в ладонях землю, подмешивал в неё удобрения, просеивал, рыхлил, поливал, осторожно переносил в неё новые саженцы. Семья и друзья считали его увлечение чудачеством. Но практика у него была обширной — это прекращало любые насмешки.

Можно было сказать, что он помогал землёй. Лечил ею. И лечение приносило свои плоды.

— Землёй проверяется человек, — убеждённо повторял он, держа в руках комок рыхлой, сдобной почвы, и щурился от удовольствия, вдыхая её острый запах. — Земля всё расставит по местам, укажет и подскажет выход из любой ситуации. Она требует много сил и не оставляет времени на вздорные мысли и пустые разговоры. И на жестокость тоже.

— А собеседник не знал, как реагировать на очередной парадокс.

Кромин наслаждался произведённым эффектом.

— Когда вы вдоволь поработаете на земле, когда почувствуете в руках каждую её крошку, каждую песчинку, когда охватите взглядом всю красоту, что произросла на ней благодаря вашим стараниям, вам захочется услышать не бой барабанов, не звуки раздоров и войн, а мелодии флейты или скрипки. И душа ваша будет тянуться к ним, как ребёнок тянется к горячему хлебу. У вас просто не останется сил на жестокие мысли. Это очень просто. Все неурядицы и войны лечатся землёй. Вот я вам в следующий раз расскажу одну историю из своей практики…

И хитро улыбался в усы, давая понять, что «следующий раз» будет!

Голос

Одним из безусловных достоинств Кромина была его великолепная память. Он никогда не забывал о данном когда-то обещании. Но память отнюдь не означала оперативности: он мог выполнить обещанное через месяцы и даже годы, но при этом исполнял всё до мельчайших деталей.

Мне посчастливилось работать рядом с Кроминым и наблюдать это удивительное свойство его натуры. Я уже и позабыл, что в очередную нашу беседу он доказывал мне, что все неурядицы и войны лечатся землёй. И землёй же проверяется человек. Кромин развил целую философию из этого — с выводами, аргументами, индукцией и дедукцией вместе взятыми. И, получив удовольствие от лицезрения собеседника, поверженного его парадоксом, клятвенно обещал рассказать «одну историю из своей практики». Все истории, как на подбор, должны были служить подтверждением «земляной теории»!

Но помимо памяти Кромину было свойственно… как бы это назвать поточнее… свойство «затравки». Ни одно повествование он не начинал, не кинув её слушателю. Мгновенно загипнотизирует затравкой — и начнёт вытягивать разноцветные нити из клубка своего повествования. Удовольствие при этом он получал едва ли не больше, чем собеседник.

В этот осенний вечер непогода разыгралась не на шутку. Не было ни зловещих туч, ни тёмных очертаний деревьев — одна непроглядная тьма и дождь стеной. Таким, наверное, и представляли хаос до сотворения мира.

Но Кромин подтащил кресло ближе к балконной двери, устремил взгляд во мрак и вдруг изрёк в пространство:

— Легче всего проверяется человек на зыбкой почве.

Ключевое слово в этой фразе — «почва». Сигнал для слушателя: надо обратиться весь в слух.

Кромин выдержал паузу и… гора родила мышь…

— Лучше всего, конечно, сказал об этом Высоцкий: «И не друг, и не враг, а так».

Снова молчание. И лёгкий стук костяшек пальцев по ручке кресла.

Томлёное мясо должно выдержать, как положено. Собеседник тоже должен был дойти до кондиции — стать мягким и податливым, чтобы благоговейно принять рассказ Кромина.

— Я давно заметил, что вернее всего человек проявляется, когда балансирует между правдой и любовью. Допустим, вам дорог кто-то, но он делает