Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

– По настроению. Знаешь, идиотские вопросы – это лучший тест. Умному человеку отвечать на него – одно удовольствие, гимнастика для ума. Зато дурака они всегда приводят в бешенство.

– Дождёшься, что тебя примут за ненормального, – ухмыльнулся Прохоров. – Не все же знают тебя, как мы. Да теперь и мы уже, может быть, не знаем, отвыкли… Кстати, не провести ли нам праздник вместе, по старой памяти?

Аратов ужаснулся: да понимает ли Андрей, что говорит? Предложение грозило бедой, но свой отказ надо было ещё суметь объяснить.

– Не получится, Андрюша, – сказала Наташа. – Я уезжаю за город.

«Как спокойно она говорит, что едет без меня, – с грустью подумал он. – И разошлись, и выяснять больше нечего, а как обидно!»

– Погоди, Андрей, – наконец сказал он. – А сам ты разве никуда не едешь?

Укоризненно покачав головой, Прохоров указал глазами на Наташу:

– Я вроде бы не собирался.

– Значит, моя фантазия, – поспешил поправиться Аратов.

– Поезжай, поезжай, – улыбнулась Наташа. – Давно всё ясно как божий день. И не выдумывай нелепые отговорки: традиции, по старой памяти… Поезжай. Нам бы всем разъехаться на время. Вечеринки, танцы – настроения нет. Вот разве только всем вместе поехать с тобой?

– Так давайте! – воскликнул Прохоров.

«А ведь всё еще можно исправить, – подумал, отворачиваясь к окну, Аратов. – Андрей наверняка хочет, чтобы я сделал шаг назад, хотя и не ведает, что натворила Таня. Сейчас он рад, что мы снова вместе. Да и я, признаться, тоже. Если он привезет Светлану, здесь с нею, с чужой, всё пойдёт не очень гладко».

* * *

Сама по себе поездка Прохорова означала бы решение, какого он ещё не мог принять. Требовалось время, чтобы привыкнуть к мысли о будущих переменах, а пока – Светлана, оторванная ото всех, ежедневно слала письма, читать которые Андрей постепенно терял способность.

На ноябрьские праздники к девушке ездили родители, и он похвалил себя за то, что остался дома: «Попал бы в дурацкое положение: жених, не жених, а провести все дни одной семьёй…». Но близился Новый год, и почему-то стало ясно, что на этот раз поездки не миновать, и он думал уже не о том, ехать или нет, а как ехать и что брать с собой.

Главным грузом в багаже была, конечно, ёлка – лучшего подарка для человека, попавшего из родной средней полосы на безлесный юг, было не сыскать. Первым подумал о ёлке Аратов, вспомнив, как сам беспокоился во время первой своей командировки о том, что, не вернувшись вовремя, останется без ёлки в новогоднюю ночь – это казалось немыслимым, как в детстве. Некоторые офицеры из тех немногих, самых старших, что жили на полигоне с семьями, просили знакомых москвичей прислать им ёлки с оказией, в конце декабря самолёты в их сторону всё равно шли пустыми, но Аратову казалось, что ради него, застрянь он в Ауле, никто не станет хлопотать; он, тем не менее, находил силы шутить, что неплохо бы и снега прислать из России – возили же прапорщики землю для своих огородов. Подозревая, что его не пропустят в вагон с ёлкой, Прохоров придумал план целой операции с отвлекающими манёврами – она прошла потом на редкость удачно, и недозволенный груз оказался на багажной полке едва ли не раньше, чем проводник успел проверить билет Андрея. Утром, ещё в темноте, выглянув на остановке в окно, Прохоров увидел, что на перроне торгуют зелёными пушистыми деревцами, и уже готов был посмеяться над собой, но потом разглядел: сосенки. Его попутчики сошли ночью, и вскоре в освободившемся купе проводники, четыре молодца, устроили, не стесняясь Прохорова, настоящее совещание, обсуждая технику своей торговли мандаринами; вот тогда один из них и заметил ёлку. На его недоуменный вопрос Прохоров ответил, посмеиваясь:

– Да как пронёс – в руках, конечно. Вы так долго и задумчиво смотрели на неё!

Проводник недоверчиво покачал головой.

Даже в час отъезда все сомнения Прохорова оставались при нём, а советы Игоря не стали определённее. В таких делах если и советуются, то не советуют, и Аратов лишь поддакивал всякому слову Андрея, сочувствуя Светлане в её ссылке, но, сам несчастливый в любви, не понимая другой, большей её беды – нерешительности и, значит, неверности любимого человека. Он был уверен, что и сам отъезд, и предотъездные хлопоты скоро забудутся, как всегда забываются эпизоды будней, но не ведал, что они ещё отзовутся в его собственной жизни. Только глядя вслед поезду, он понял, что его собственное одиночество усугубится с женитьбой друга. «Дурак, надо было жениться на Наташке», – неожиданно вывел он, и ему стало неуютно от своей несправедливости к ней.

Время отсутствия Андрея текло для Аратова долго, ему не терпелось узнать судьбу, и он готов был ехать встречать в аэропорт, но такое не было принято между друзьями. Прохоров, между тем, позвонил ему не тотчас, даже и не в тот же по возвращении день – как и сам Аратов обыкновенно поступал, прилетая с полигона. Первые слова Аратова при встрече были упрёком – что же, мол, пропал и не делишься счастливыми своими впечатлениями, – но Прохоров словно и не знал, чем делиться:

– До отъезда всё было понятней. Вчера я был у Цветковых, и это расстроило дело.

– У кого? – не понял Аратов.

– У её родителей. Надо же было рассказать, как живёт-поживает их дочка. Да и потом сам знаешь, чего они ждали от меня. Но пришёл к ним – и сразу пропало настроение вымолвить слово. Так и не поставил точки над «ё».

Начиналось у него как нельзя лучше. Светлана, до последней минуты не верившая во встречу, вела себя так, словно он явился без предупреждения – не замечала вокруг и не понимала ничего. Она никак не могла взять в толк, что Прохорову, пока поезд не двинулся дальше, надобно вернуться в вагон и что-то выгрузить – что у него вообще может существовать какой-то багаж, хотя и знала, что родители передали с ним объёмистую посылку с продуктами. Номер в гостинице, тем не менее, был заказан ею, она даже загодя приготовила шоколадку, чтобы он вручил дежурной. Пока ехали в такси, девушка болтала что-то бессвязное, но притихла, едва прикрыв за собою дверь номера. Прохоров и сам чувствовал себя скованно, понимая, насколько эта встреча отличается от прежних. Скрывая неловкость, он бросился разбирать кладь – доставать ёлочные украшения, бутылки, свёртки с припасами, – ненужно комментируя свои действия, и Светлане пришлось остановить его: не собирались же они