Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

– Там были сильные возмущения при разделении ступеней, так пусть они этот участок нарисуют покрупнее, нам это пригодится. Ну, а расчёты – как всегда.

– Ты что, уходишь?

– Боюсь, воины позовут. Иначе разве оставил бы тебя? У нас любовь навеки.

– Ах, Михалыч, какие слова-то сладкие, – весело пролепетала Фаина. – Любовь, не любовь, а я за тобой – хоть на край света. Это ведь только сейчас настала такая вольная жизнь. Раньше, бывало, корпели по ночам, а теперь и вечная любовь – с утра. Знаю, знаю, что не ты в том виноват, да от этого хуже не становится.

Михалыч, Михалыч, что же ты раньше о любви не говорил? Слишком уж ты тихий.

– Тихий? Я о себе другое думал.

– Не знаю, может, ты свои примеры знаешь, а я тебя всё с нашими равняю. Взять хотя бы Валеру Платонова – вот о ком другое думаю.

– Что вам всем дался Платонов? – воскликнул Аратов. – Человек нашел себе работу не хуже, чем у людей.

– Небось, ты-то на неё не пошел.

Ему интересно было смотреть, как горячится Фаина. Мужчины отдела, хотя и не одобрили шага Платонова, из инженера заделавшегося диспетчером, но реагировали сдержанно, зато девушки, как одна, осуждали его неожиданно горячо.

– Пойду, может быть, – улыбнулся Аратов. – Ещё не вечер.

– Молчи уж. Тебе не такая служба нужна. Да и девушку тебе нужно скромную, работящую, вроде меня, – принуждённо смеясь, вернулась к своему Фаина. – Да не бойся, не бойся, теперь нам уж неудобно было б. Если только уволиться…

– Шутки шутками, но вот ведь жизнь: если что затеешь, то и захочешь, а не скроешься.

– Некоторым удаётся скрываться, – возразила Фаина. – Это одному тебе таить нечего.

– Как же нечего? – почти обиделся Аратов. – У каждого есть своё, такое, чего не выставляют напоказ.

В его характере, однако, более было не скрывать, а показывать, и что бы он ни говорил вслух (или в чём бы молча ни убеждал себя), ему нравилось, когда его замечали. Он привык к тому, что его с детства без видимых причин часто выделяли из общего числа; ещё в школе, успевая не блестяще, он всегда попадал в какие-нибудь командиры и, начиная верить, что это неспроста, воображал, что в одно прекрасное время у него вдруг проявится какой-нибудь до сих пор ему самому неведомый талант.

– Что же в тебе такого, что и знать никому нельзя? – проговорила, словно в раздумье, Фаина. – Знаешь, что мне странным показалось? Ты говоришь, что скрыться нельзя, а ведь у каждого из нас своя жизнь, о которой другие не имеют представления – как бы тесно мы тут ни жили.

– Как бы тесно и близко ни жили, а все мы – разные люди. Иначе, наверно, был бы сущий кошмар, – сказал он, не будучи слишком уверен в последнем: он всё же предпочёл бы видеть рядом людей одних с собою интересов. – А сейчас трудность в том, что каждого надо разгадывать. Вот ты – думаешь, ты всем ясна?

– Вот уж что не приходило в голову… Ах, Михалыч, за что ни возьмись – ни о чём я раньше не думала. Ветер, а?

– Ветер, ветер, – смеясь, согласился он.

– А я надеялась на комплимент… Что ж, Михалыч, я пошла: первый отдел открылся.

Так начался обычный для этой командировки его рабочий день. Так и другие начинались – с лёгких разговоров в ожидании открытия первого отдела и прихода техников за дневным заданием. Каждый раз Аратов не знал, чем будет заниматься дальше, – и тут раздавался звонок и его приглашали на какое-нибудь совещание – либо к командиру части, либо к смежникам, отрабатывавшим здесь систему управления их «семёрки».

Сегодня телефон молчал, Фаина успела принести материалы и раздать задания «жёнам» – Аратов не вмешивался, только наблюдал со своего места – и сама успела построить график для Векшина, но Аратова никуда не требовали. Заглянувший в дверь капитан Трефилов пожал плечами:

– Зачем это промышленники ходят на работу? На вашем месте я бы спал да спал дома.

Аратов и без шуток Трефилова чувствовал себя в роли «наблюдателя» не в своей тарелке: участие в заседаниях представлялось ему праздной тратой времени, и только возможность работы над задуманной диссертацией несколько успокаивала его. В Москве он оставил начатой большую теоретическую работу, срок которой из-за отъезда пришлось перенести на квартал. Его коллеги работали над отчётом об этапе испытаний, а он сидел на полигоне, получая надбавку к окладу, повышенную премию и суточные и не имея определённого занятия. Он не замечал, что всё время был тут кому-нибудь нужен – для консультаций, для связи с Карауловым, для помощи военным в расчётах. Так и на сегодня у него уже была назначена встреча. Случай, однако, вернул его на место.

Проходя мимо кабинета Беляева, он едва не наткнулся на широко распахнувшуюся дверь. В коридор вышли двое немолодых мужчин, один из них – в генеральской форме.

– Чёрт знает что, – в сердцах сказал штатский. – Детский сад какой-то: сидят одни мальчишки.

Аратов улыбнулся: все там были одного с ним возраста, даже старше на год-другой.

– Ладно. Эта фирма всё равно ничего не решает, – ответил генерал. – Идём к Саверину.

Нужно было срочно поворачивать назад. К счастью, генерала остановил один из офицеров полигона, и Аратов, воспользовавшись этой задержкой, обогнал его. Ему нужно было подготовиться к встрече.

– Фая! Боевая тревога! – бросил он на ходу, торопясь занять своё место во главе обширного стола. – Пренеприятнейшее известие: к нам идёт чужой генерал. Представляешь, выскочил от беляевцев и возмущается: тут детский сад, пойду к Саверину.

– Может, позвать Федота? – обеспокоенно предложила Фаина. – Он, кстати, только что искал тебя.

– Я позвоню. А ты не взяла сводный альбом графиков? Наверняка пригодится.

– Взяла. Но как ты обойдёшься с генералом, самозваный товарищ и.о. главного конструктора? Он как, солидный мужчина?

– Как и положено по чину. Впрочем, в коридоре темно. А я не и.о., а ответственный представитель. Как говорят в Одессе, две большие разницы. Так-то.

Зазвонил телефон. Говорил Векшин.

– Хорошо, что ты на месте. Тут у меня были дорогие гости: приезжий генерал интересовался вашим изделием. Я наладил его к тебе, так расскажи ему слова, какие попросит: его мне представили по всей форме, так что можешь резать правду-матку без утайки. Потом посидишь с ним на совещании у воинов.

– Только вместе с тобой: мне не по чину.

– Не хотел бы. Я же не знаю ваших тонкостей, как бы не ляпнуть чего невпопад.

– Всё-таки, ты сегодня старший.

– Поэтому и неловко: