Снег для продажи на юге - Вадим Иванович Фадин

– Ну а как же решение, подписанное Б.Д.?

– Наше с тобой дело обеспечить свои испытания. Тот же Б.Д. с тебя голову снимет, если сроки сорвутся. И если бы твой Аратов не пообещал им бортовое питание, то и не нужно было б отдавать изделия. То есть, отдать-то отдали бы, никуда не денешься, но – попозже, попозже. Кстати, сколько у нас работают батареи?

– По расчёту…

– Сколько по расчёту, я знаю, – оборвал Караулов. – Судя по этой бумаге, мы обещаем – до падения!

– Так уж и обещаем? «Войсковая часть обеспечивает» – а как, это её дело.

– Вот ещё один ребёнок нашёлся. За борт отвечаем мы, а не армия. Если батарея скиснет раньше времени…

– Источники очень долго работают, – заверил Еленский.

– Где это видно? – раздражённо спросил Караулов. – На твоих лентах? Их большое начальство не смотрит, и потом, это – не документы. Есть у тебя какие-нибудь акты, отчёты, протоколы? То-то. И выйдет так, что сто раз хватало питания, а на сто первый не хватит – и нам с батарейщиков взять нечего, потому что нету нужной бумаги. И шкуру сдерут – с нас. Ну, ладно, покажи свою телеметрию, помозгуем.

Вовсе не из-за ошибки Аратова раздражился Караулов – да тот и не ошибся, – а оттого, что не удалось отказаться от работы, значительно усложнявшей его собственную. Он сам виновен был более других: знал, с чем едет на полигон генерал Назаров, но не предупредил ни Лободу, ни Аратова, и теперь должен был принять удар на себя.

Потратив добрый час на просмотр графиков, принесённых ему Еленским, Караулов наконец сказал, посмеиваясь:

– Крыть нечем: я бы тоже подписал такой протокол. Но ты, Петя, проведи воспитательную работу: субординацию твои ребята должны знать. А то ведь инженеры они толковые, а политики – никакие, могут простодушно натворить такого – не расплатишься.

Как и во всяком остром деле, и в этом, едва о нём стало известно, сразу нашлись советчики. Лобода, позвонив с площадки, предложил в двадцать четыре часа отозвать Аратова в Москву с немедленным разбором вопроса на партбюро и в комитете комсомола. Караулов выслушал, не перебивая, и, немного помолчав, равнодушно ответил:

– Это я тебя вытащу на партком, если не обеспечишь все пуски – и назаровские в том числе. А пока организуй какой-нибудь акт по результатам всех проведённых пусков с подписью батарейщиков.

Шум, поднявшийся вокруг этой истории, долго не утихал, но не достигал Аратова. Даже Лобода не обмолвился при нём ни словом, и лишь спустя месяц Векшин, ненадолго летавший в Москву, сообщил Игорю с некоторым удивлением в голосе, что его, Игоря, фамилию там склоняют на все лады, однако не стал объяснять ситуацию, ограничившись рекомендацией не торопиться с отъездом. Но Аратов пока и сам не собирался домой. Он не очень поверил словам Векшина, потому что ежедневно говорил с Карауловым по ВЧ и не слышал от того ни малейшего упрёка. Между тем первый пуск по назаровской программе был не за горами, и Аратов только о том и думал, что будет, если подведут батареи. Поначалу он ждал, что на боевую работу прилетит Еленский – это не уменьшило бы его собственной ответственности, но избавило б от принятия новых решений, – но Караулов сказал:

– Работай сам. Не маленький. И смотри, чтобы в этом пуске комар носа не подточил. Если Назаров останется недоволен, нам с тобой голов не сносить.

* * *

До вылета оставалось два часа, но Аратов с Фаиной ещё сидели на работе, и вещи у них не были собраны. Рейс же был – последний перед праздником.

На рассвете пускали первую «назаровскую» ракету, и Аратов получил из Москвы строгий наказ не только проконтролировать, как всегда, составление военными шифровки, но и, если к тому времени ленты не будут готовы к отправке фельдсвязью – а они не должны быть готовы так скоро, – срисовать и привезти с собой в кармане, как-нибудь по-своему зашифровав, всю нужную информацию; в московском аэропорте Аратова должна была встречать машина.

Пуск прошёл удачно, но с задержкой, и теперь Аратов едва успевал сделать то, что требовалось. Помощи ждать было не от кого: Векшин со своей группой вылетел накануне.

– Без нас не улетят, – успокаивал он Фаину, счастливый оттого, что всё обошлось, и оттого, что и в самом деле существовал приказ без него не улетать.

– Возможно, и не улетят, – неуверенно ответила девушка, – да вот как выбраться отсюда? Мы же не успеваем на автобус. Этот твой Платонов для своих палец о палец не ударит, хотя, пока работал в «науке», сам твердил, что анализаторам без машины не обойтись. Теперь снега зимой не допросишься.

– Со снегом у нас, и правда, зимой напряжённо. Но давай, не отвлекайся: Руслан оставил мне свой «газик».

– Игорь, миленький, что ж ты молчал? – воскликнула Фаина и тотчас, словно только что не тревожилась о том, что может вообще не улететь, забеспокоилась об ином: – Заедем за тюльпанами? Всего-то десять минут. А то одни мы остались без ничего.

Все те, кто улетал с ними, ходили утром в степь за тюльпанами – и, конечно, поделились бы, да всё же хотелось привезти букет побольше, получше и не просить ни у кого.

– Ты нынче корзину роз заслужила. Да только мы не обернёмся. Надо место знать.

– Знаю, Игорь, знаю! Точно напротив поворота на аэродром надо поехать направо: это далеко от Аула, и там почти не рвут. И не бойся: сам же говорил, что без нас не улетят. Нам вроде премии будет.

Когда они вернулись в гостиницу, времени осталось – только доехать до самолёта. Свои вещи Аратов вынес в ящике шкафа и, вывалив прямо на пол машины, укладывал в сумку уже по дороге.

Теперь можно было подумать и о тюльпанах (для себя он бы не посмел так распорядиться машиной, но ведь и о корзине роз было сказано не для красного словца). Голодная неродящая степь в конце апреля преображалась, покрываясь цветами, без которых никто не прилетал домой на майские праздники. Аратову впервые выдалась такая возможность, и он, не нарвав ещё тюльпанов, уже огорчался, что повезёт их тётке, домой, а не Тане.

Прежде ему некому было дарить цветы и он, ещё не понимая, что это за предмет, часто не имеющий цены, но доставляющий столько удовольствия, пытался докопаться до сути: «Почему именно цветы? Не просто что-нибудь красивое, но только цветы, ничего, кроме них – не преподносят же девушкам, скажем, экзотических бабочек на булавке, а ведь