Вопрос – половинка сердца - София Лундберг

– Только первые тридцать лет, все остальное – чистая правда.

– Только первые тридцать лет… О боже, мама, разве ты сама не слышишь, насколько нелепо это звучит?

Первые лучи солнца проникают в комнату, рисуют светлые блики на белом полу. Элин и Алиса сидят молча, все во власти исторгнутых наружу воспоминаний и мучительных размышлений. За окном просыпается город, сигналят такси, прямо у подъезда остановился и шумно разгружается фургон с хлебом. Алиса берет Элин за руку, переплетает свои пальцы с ее.

– Мама, я хочу поехать туда, – шепотом произносит она. – Я хочу отправиться в Швецию. Вместе с тобой. Тебе нужно обязательно побывать дома.

Стокгольм, 1982

Грузовики уже выстроились в ряд на причале, защищенные высоким забором и заградительными барьерами. Время от времени подъезжают легковушки, водители показывают билеты и пристраиваются в очередь на паром. Элин кралась вдоль причала. Там, где забор и море соприкасались, была натянута колючая проволока. Но если спуститься по насыпи, то, возможно, удастся под ней пролезть. Единственное, что мешало осуществить этот план, были сваливающиеся с талии джинсы.

Элин повертела головой и направилась к стоящим на асфальте контейнерам. Нашла возле них валявшийся на земле обрывок упаковочного шнура и пропустила в петли вместо ремня. Гладкий пластик скользил, не завязываясь в узел. Тогда она кое-как распушила концы и перевязала между собой отдельные пластиковые нитки. Джинсы наконец перестали спадать. Элин примчалась обратно к забору и огляделась. Кажется, ее никто не видел. Она собралась с духом и полезла вниз, цепляясь за выступающие кусочки камня на краю причала. Спускалась боком, стараясь вымерять каждый шаг. И вскоре оказалась у толстых мотков колючей проволоки. Пролезла под ними и, вскарабкавшись наверх, припустила к одному из грузовиков. Выбрала синий, того же цвета, что и одежда на ней. Между кабиной водителя и кузовом оставалось узкое пространство. Элин втиснулась туда и прижалась к стенке. Из своего укрытия она следила за снующими по причалу матросами в желтых жилетках. Они руководили погрузкой, а очереди на паром все росли и росли.

Наконец грузовик тронулся с места, и она закачалась на прицепном крюке, под ногами замелькал асфальт. Скорость показалась ей сумасшедшей, она судорожно цеплялась за что попало, стараясь удержаться.

Грузовик въехал на пандус, и его тяжело тряхнуло, под колесами загрохотало рифленое железо. Колени Элин подогнулись, и она повисла на одних руках. Ухватилась за стяжной хомут, подтянулась и стала искать опору для ног.

Теперь под колесами были выкрашенные в зеленый цвет стальные листы с нанесенными на них линиями желтой разметки. Грузовик остановился. Боясь вздохнуть, Элин замерла в тесном пространстве, вжимаясь в стенку кузова. Ее не заметили. Она услышала, как водитель вылез из кабины и запер дверцу, после чего стало тихо.

Какое-то время она не шевелилась. Дождалась, пока не затихнут моторы, пока не перестанут хлопать дверцы машин и пока всю нижнюю палубу не затопит нарастающий шум двигателей парома, и только после этого осторожно вылезла из своего укрытия. Кожу на щиколотках стянуло, и она почувствовала, как болят ожоги.

В стоявшей рядом с грузовиком легковушке сидели люди. Элин вздрогнула и инстинктивно пригнулась, когда заметила их. Но они ее не видели – глаза закрыты, они спали. Она выпрямилась, смахнула с одежды налипший мусор и зашагала по проходу, словно только что вышла из машины. Теперь, когда паром уже отчалил от берега, ей больше не нужно было прятаться и бояться.

В просторном салоне на верхней палубе царило оживление. Пассажиры расхаживали туда-сюда или сидели, устроившись в креслах вокруг круглых столиков. Кого здесь только не было: семьи с маленькими детьми; одинокие пары с термосами и прихваченными из дома бутербродами; смеющиеся подростки и молодые люди с баночками пива. Элин подошла к большому панорамному окну и замерла. И долго еще стояла возле него. В карманах не было ни гроша, вообще ничего не было. Мысленно она безостановочно повторяла адрес в пригороде Стокгольма, куда собиралась отправиться по прибытии в Нюнесхамн. На берегу блестели на солнце башни и зубцы крепостных стен Висбю. Береговой обрыв на темном фоне леса казался совсем белым. Берег удалялся все дальше и дальше, а остров становился все меньше и меньше. Наконец он совсем исчез за горизонтом, и вокруг осталось только море.

Пассажиры стремительным потоком покидали паром. Элин, прихрамывая, последовала за толпой. Ноги болели, она здорово натерла себе пальцы в тесных кедах и в придачу замерзла. Оставив позади пропускной терминал, людской поток разделился. Одни заняли длинную очередь на автобус до Стокгольма. Другие продолжили идти по улице – быть может, они жили в Нюнесхамне, а может, им нужно было куда-то еще.

Элин остановилась, пытаясь сообразить, куда же двигаться ей. Время от времени подъезжали легковые машины, и пассажиры парома исчезали с тротуара один за другим, словно веточки в игре «собери хворост», в которую они с Фредриком часто играли в лесу. Теперь они уже, наверное, никогда в нее не сыграют. От этой мысли Элин стало еще горше, а тело пробрала холодная дрожь. Будет ли он по ней скучать, искать ее? Она обхватила себя руками, пытаясь согреться. Здесь, на тротуаре, шла совсем другая игра. Никто из людей не суетился, не путался друг у друга под ногами. Никто ни в чем не сомневался, все точно знали, куда им надо.

Наконец на причале осталась только она, да легковушка весьма потрепанного вида. За все время к ней так никто и не подошел – казалось, водитель прождал напрасно. Элин собралась с духом и постучала в окно – два осторожных удара. Сидевшийв машине мужчина потянулся через сиденье и опустил стекло. Салон тонул в клубах сигаретного дыма, который тут же повалил наружу. Элин закашлялась и попятилась.

– Что, заблудилась? – Мужчина вопросительно поднял бровь.

– Немного, – призналась она и сцепила на груди руки.

Он кивнул на сиденье рядом с собой.

– Если хочешь, запрыгивай – подброшу тебя на электричку.

Элин заколебалась:

– А вы разве никого не ждете?

Мужчина рассмеялся:

– Постоянно. Любовь всей моей жизни, знаешь ли.

Элин улыбнулась и взялась за ручку дверцы.

– Может, это ты, – добавил он и зашелся в смехе, который быстро перешел в кашель.

Элин отпустила ручку и попятилась назад:

– Пожалуй, я пойду пешком, так, наверное, будет лучше.

– Для тебя, может быть, но не для меня, – захихикал незнакомец.

Он снова потянулся и толкнул дверцу, после чего приглашающе похлопал по сиденью.