Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

«Неужели он еще не говорит при таком развитии?» – подумал я.

В то же время Ваню подвели к скамье, приласкали, хотя, по его поведению судя, он не нуждался в ласке. Слышу, одна из них говорит:

– Ваня, скажи: «Вова Путин».

И Ваня ответил:

– Во-пу-пут…

Довольные женщины в один голос одобрили:

– Молодец, Ваня, как ты живешь?

– В-о, – он подпрыгнул восторженно на месте и выставил вверх большой палец.

* * *

С тех пор Ваня не уходил из моего сознания.

Но лишь позднее я узнал: женщины эти – две Ванины бабушки. Только вдвоем они могли прогуливать внука. А говорить Ваня не мог с рождения. Но бабушки надеялись, что они научат его говорить, ведь он уже выговаривает «Во-пу-пут…».

Крестный ход

Второе общегородское событие в Романове – крестный ход с чудотворной иконой Господа Иисуса Христа Вседержителя в последнее воскресенье июля или в начале августа. Икона настолько велика и настолько тяжела, что несут ее на специальной установке не менее шестнадцати мужчин одновременно.

По историческим сведениям, написана икона в начале пятнадцатого века. Находилась она в монастыре Бориса и Глеба, а затем в Воскресенском храме города Борисоглебска. В 1749 году по распоряжению митрополита Арсения чудотворная икона была переправлена в Ростов Великий. В 1793 году икона была возвращена в Борисоглебск. Примечательно, что икону из Ростова Великого прихожане Воскресенского собора несли на руках, а это более ста пятидесяти километров. За три-четыре километра от города сделали остановку, чтобы омыть образ от дорожной пыли. И на этом месте забил ключ чистой родниковой воды, который и ныне почитается святым и целебным.

С тех пор образ Спасителя остается в Воскресенском соборе, который даже во время богоборческой власти не закрывали, все его древние богатства сохранились. С тех пор свершались крестные ходы по городу Борисоглебску – на правом берегу Волги. А в 1888 году, в дни 900-летия крещения Руси, крестный ход переправился и на левый берег, в город Романов. И город объединился под названием Романов-Борисоглебск.

Безбожные вандалы, понятно, запретили крестные ходы – и только в 1988 году, в год 1000-летия Крещения Руси, были возобновлены.

* * *

На этот раз лишь Екатерина Викторовна принимала участие в крестном ходе, а я с Набережной наблюдал, как везли икону на пароме с правого на левый берег Волги.

Сходятся не только местные жители и дачники, приезжают люди из других селений и городов – из Костромы, Ярославля и даже из Москвы. Явление воистину значимое. На левом берегу обходят с иконой все храмы, посещают кладбище, где покоится местночтимый архимандрит о. Павел Груздев, останавливаются и служат и возле дома, в котором до сих пор живут близкие родственники святого.

Для меня оставалось одно: встретить и приложиться к чудотворной иконе возле колокольни храма казанской иконы Божьей Матери. Но на этот раз так случилось, что я не успел встретить крестный ход. Когда поднялся по тягучему подъему, икона уже стояла на обычном месте. Духовенство спустилось к Волге, чтобы в зимнем храме отслужить молебен, а люди в долгой очереди прикладывались к иконе. Священник кропил православных освященной водой – и люди улыбались, крестились и были счастливы.

Когда я подходил к иконе, то издалека увидел дочь с внучкой. И они увидели меня.

«Где же внук?» – подумал я и невольно глянул по сторонам. Дочь, видимо, поняла меня: помахала рукой, указала в сторону от меня и приложила палец к своим губам. Я повернулся в указанном направлении – и все понял. Мой внук Вася, а ему тогда исполнилось полных пять лет, когда собирались на крестный ход, потребовал себе икону – ему дали икону Казанской Божией Матери. И он с этой иконой шел в общем ходе. Когда же остановились возле храма, многие, кто шел со своими иконами, выстраивались по краю дороги, держа иконы на руках. В этом ряду оказался и мой Вася. Но удивительно было другое: внук был настолько по-взрослому серьезен, что даже улыбки на его губах не было. А люди прикладывались не только к чудотворной иконе Спасителя, но, проходя мимо, и к иконам в руках православных. И к Васиной иконе прикладывались, а он стоял как завороженный в гордом достоинстве.

Выждав некоторое время, и я подошел и приложился к Васиной иконе. Только тогда его губы дрогнули в улыбке, тем не менее, он промолчал. Я был буквально восхищен его выдержкой. Стало быть, для него это было не просто стояние с иконой.

Танька

Мы с Екатериной Викторовной шли, прогуливаясь, по Овражной улице. Дождя не было, но и солнца не было. Улица односторонняя, лицом к зеленому оврагу. Обычно на деревьях летом всякой каркающей и галдящей птицы тьма-тьмущая, но в этом году тихо – птицы улетели, говорят, в другое место. Уму непостижимо! Дома по Овражной привычные. Крайние двухэтажные, кирпичные, когда-то частные – последние сто лет многоквартирные. А между угловыми, двухэтажными, разносортные домишки, в каждом из которых уже знакомые лица.

Мы вышли к дальнему угловому дому, когда перед нами предстала девочка лет четырех: крупная, крепкая, в пестром платьице – и в носочках; широколицая, со строгим взглядом, она стояла на краю грязной лужи под уличной вишней. Когда мы буквально проходили мимо, она сказала требовательно настолько, что мы опешили:

– Где мои братья?! – и не шелохнулась, вперив на нас не по-детски строгий взгляд. В ответ на нашу медлительность повторила столь же настойчиво: – Где мои братья?!

Быстрее нашлась Екатерина Викторовна. Оказалось, что она знала девочку по ее матери.

– Танечка, – склоняясь, сказала она, – мы не знаем, где твои братья.

– Где мои братья?! – повторила девочка. – Они там? – и указала рукой в сторону Набережной. Понятно было, что она готова уже идти туда. Но Екатерина Викторовна предупредила ее:

– Ты туда не ходи. Их там нет. Мы были там – их нет.

– Где мои братья?! – повторила упрямо.

– Они придут. А ты иди домой и надень туфельки, нельзя в носочках по земле. Лужи и грязь. А братья придут, вот увидишь – придут.

Я отошел в сторонку, чтобы не мешать. Девочку удалось уговорить – она отправилась домой, чтобы обуться.

Все соседи звали ее Танькой. Братья у нее были шустрые – шести, семи и девяти лет. И Танька в их компании держалась на равных.

В другой день я прогуливался один и около того же крайнего