Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

дома увидел игру детей. Что за игра – не знаю. Но с криками: «Танька!» – они бросились врассыпную. Танька пустилась следом. Она скоро догнала, наверно, одного из братьев, прихватила за рубашку и так дернула на себя, что мальчик опрокинулся на спину. Танька прижала его к земле, причем молча. Он смеялся, пытаясь подняться, но Танька подминала его.

«Вот так Танька», – подумал я.

Усатый, полосатый…

Солнечный полдень. Ни облачка, ни ветерка. На солнечной скамье сквера сидит старик: в зимней шапке, но в домашних шлепах на босу ногу. Он, может показаться, весь оброс седыми волосами – бородой и усами, из-под шапки на затылке закручиваются седые волосы. Борода как будто встрепанная, но это уж такой волос, вьющийся. Рубаха на груди сверху расстегнута – и оттуда седые волосы. Руки его лежат на посохе, из-под обшлагов на тыльную сторону ладоней тоже седые волосы.

Старик щурится на солнце – наверно, рад теплу. К нему подходит самостоятельная девочка не старше четырех лет. Она в коротком платьице, босая, с косичками в обе стороны. В руках скакалка. Она тоже щурится под солнцем – и спрашивает:

– Дедушка, а у тебя волосы и на ногах?

– Да.

– И на руках…

– Да.

– И на груди?

– И на груди.

– И в носу, и в ушах, и везде?

– Везде.

Отошла на шажок, помолчала, наверно подумала, и заключила:

– Дедушка, ты как наш кот – усатый, волосатый, полосатый.

– Нет, без полосок…

Ему ничего не остается, как засмеяться. И он смеется. Снимает шапку, чтобы носовым платком вытереть голову. А на голове ни одного волоса, лишь на затылке. Девочка и глаза распахнула.

– А это что? – спрашивает в недоумении.

– Это голова.

– А волосы где?

– В баню мыться пошли.

– В баню… – недоверчиво говорит она. – А у меня сами не ходят. – И пошла своей дорогой, наверное, от удивления потряхивая головой.

Дыня

Моему родственному внуку Ване привезли в подарок дыню. Вкусная дыня, душистая. Разрезали, выгрузили мякоть и семечки, разрезали.

– Мама, ешь, – говорит Ваня.

Мама, чтобы оставить дыню детям, отвечает:

– Ешь, Ваня. Я не люблю дыню, ешь.

Сын ответил, подумав:

– Не любишь? Неправда. А помнишь, тогда, до зимы, ты три куска дыни съела?

– Тогда любила, а теперь не люблю…

Действительно, в прошлом году детям тоже привозили знатную дыню… И всех удивила память в пять лет, даже с количеством ломтей.

– Вспомнила, – говорит мама. – Давай и мне.

И они едят душистую дыню.

На всякий случай…

Во время одной из прогулок по Набережной меня обогнала молодая мама с коляской. В коляске сидел мальчик, до года, крупный и подвижный. Я помахал ему рукой. В ответ он вскинул руку с возгласом «Эй!». И я издал подобное приветствие и вновь помахал рукой… С тех пор при любой встрече малыш узнавал меня и непременно выкрикивал: «Эй!» – видимо, требуя ответного приветствия. Я отвечал. Радость неподдельная отражалась на лице ребенка.

На этот раз мы прогуливались вместе с Екатериной Викторовной. И началась наша прогулка с веселого приветствия: «Эй!». Я помахал рукой, самочувствие было далеко от веселого. Мы скоро присели на смотровой площадке с двумя скамейками. Но поравнялась «карета» моего безымянного друга. С приветственными возгласами мальчик готов был вывалиться из коляски – так он требовал остановиться. И мама была вынуждена согласиться.

Екатерина Викторовна, человек заботливый, тотчас пересела на скамейку рядом с «каретой». Мама взяла младенца на руки, и его отвлекли какой-то игрушкой. А между женщинами завязался разговор – удивительная способность слабого пола. Меня оставили в покое, а это то, что по моему состоянию было необходимо. Уныло смотрел на Волгу, не менее больную, чем я. Но уже вскоре начал улавливать их разговор. Узнал, что младенца зовут Мишей, что на неделе ему исполнится десять месяцев, что вес у него как у годовалого. От груди отказался в полгода, а теперь может есть первое и второе со стола взрослых.

Скоро выяснилось, что Миша еще некрещеный.

– Что же это вы? Церковь-то рядом! – изумилась Екатерина Викторовна.

– Да так уж вот, – отвечала не столь уж и молодая мама – ей оказалось за тридцать. – В деревню поедем и окрестим.

– Почему же в деревню?

– Да там не спрашивают, крестят – и все.

– А здесь-то о чем спрашивают?

– Спрашивают, а родители ходят ли в церковь? А если ходят, то в последний раз когда причащались? И если давно, то поначалу сами, мол, причаститесь, а потом уж и младенца будем крестить. А что я ему скажу, ежели за всю сознательную жизнь не причащалась? – и смеется немолодая мама. – А в деревне ни о чем не спрашивают. Вот недельки через две соберемся – и крестим…

«И тоже один раз на всю жизнь причастите своего Мишу, – подумал я. – А это, как обычно, объясняют: на всякий случай… Вот это «на всякий случай» я не мог и не могу понять. Может быть, для того, чтобы выросший ребенок знал, что его крестили. Или же родитель надеется, что крещеный будет занесен в особый список?.. Словом, какая-то неразбериха. Может быть, правильнее будет, если для начала родителей к церкви приобщить, а затем крестить младенца…

За годы коммунистического режима народ наш оболванили, запугали, обратив православие в некий языческий довесок. И это привело народ в зону безнравственности, заморачивая душу человека с младенчества. И нередко вырастает человек с крепким телом, но с мертвой душой.

Вот сегодня по радио сообщили, что в Иркутске молодая женщина выбросила в окно с восьмого этажа своих сыновей, двух и четырех лет, а затем и сама выбросилась. Пока жив в реанимации старший из мальчиков… Дополнительно сообщили, что семья благополучная, на учете мать не состояла. Вот и все объяснение… И не станут узнавать, крещеная ли мать, ходила ли в церковь к причастию (хотя и без того ясно, не ходила, жила без веры), и не скажут, что душа-то у нее была мертвая, а все остальное в благополучии. Не упомянули, был ли у нее муж, отец детей, или вольноотпущенная от прохожего молодца рожала. А ведь и это одного поля ягода, хотя может быть и крещеная «на всякий случай». Атеизм ведь тоже религия – религия смерти. И как только атеист осознает, что конечная цель его жизни – черная дыра, так и начинает сводить счеты: один пьет до смерти, второй глотает наркотики – тоже до смерти, третий пускается в разврат – до убийства или самоубийства. А то и вот так: выбросит в