Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

Еще живет приличная женщина лет сорока. У нее своя машина. Не ведаю, где она работает, но ее не видно с утра до позднего вечера.

Вот это и есть основные жильцы нашего дома. Говорят, что дом наиболее неблагополучный.

День города

Редко, но выдаются для Романова и особые дни, когда не все как обычно. Один из таких дней – День города. Праздник не рекламируют. О нем и без рекламы все знают, за неделю-полторы еще и оповещают друг друга в форме вопросов: что да как там? Чем торговать станут и стоит ли побывать, хотя все прекрасно знают: на рыночной площади непременно будут – да и как не быть, это ведь почти ярмарка.

Обычно на площадь привозили надувные громадные чудовища-горки-пещеры, надували при помощи компрессора; включали громыхающую ударную музыку на весь город – праздник вокруг этого и вращался. В упомянутом году не было надувных чудовищ. На этом месте разместили продовольственные лотки-палатки, столики, мангалы – шашлыки, горькое рядом в магазине.

А вся площадь – торговая ярмарка. И чего здесь только нет! Кустарные поделки городских и районных умельцев, все это грубо, тяжело, без знака народного творчества – вкус утрачен, руки отвыкли. По всей же площади столы, палатки, машины с разложенными залежавшимися товарами – и платье, и обувь, и мелочи для женщин. В городе знают цену деньгам, дорогое и никчемное не берут. Ходят, глазеют, спрашивают, даже примеривают, но за деньгами в кошелек не спешат.

Вот и мы с Екатериной Викторовной обошли всю площадь, ничего достойного не нашли. Купили носки.

Возвратились к шашлыкам – мимо идти. Спрашиваю:

– Из чего же ваши шашлыки?

– Дак из чего, – отвечает шашлычник, – из свинины.

– Вот так, – говорю, – Романов славился овцой, а теперь и шашлыки из привозной свинины.

Но шашлычник даже не понял моего зацепа:

– Дак ведь из свинины что надо…

Можно бы и еще послоняться по торжищу, но так называемая современная рок-музыка буквально разрывала голову. Мы поспешили на Набережную – там терпимо, можно и не повышать голоса при разговоре.

Есть и еще особый день в летнее время…

Экскурсоводы

В ненастные дни на Набережной я приноровился отдыхать на крайней скамье. Причин две: рядом за оврагом чудесный по архитектурному решению и красоте Казанский собор, если закрыть глаза на разруху церкви внутри и запущенность снаружи, – и я не переставал любоваться мастерством зодчих Средневековья. Вход в зимний храм внизу, буквально в десяти шагах от волжской воды. В летнем храме, вверху, службы нет, внутри как будто расстреливали стены из орудий…

Средств на ремонт у церкви нет.

Вторая причина: скамья открыта для солнца. В ненастье я и старался уловить хоть малую возможность побыть на солнце. Выглянет из-за тучки – и мое. Мало этого, так еще можно любоваться и соборным храмом за Волгой.

Наверно, за мое постоянство был я награжден двумя сценами, весьма примечательными.

Сцена первая. Кошечка с ошейником

Пароходы с отдыхающими причаливали к Романову ежедневно: экскурсии водили для обозрения храмов, которые так и не могут оправиться от вандализма. Непременно экскурсовод проводил свою группу и по Набережной. И конечно же, задерживались напротив Казанской церкви за оврагом. Что-то экскурсовод рассказывал, на что-то показывал рукой, и затем группа шла по Набережной.

Я и раньше замечал эту кошечку дымчатого цвета с ошейником. Надо оговориться, в Романове кошки как будто специально ухоженные и гладкие, неторопливые и без страха. И эта кошечка не раз подходила ко мне, тростью я гладил ей бока – она оставалась довольной, хотя и не задерживалась. Но в этот ненастный день я наблюдал и другое: как только появлялась экскурсионная группа, тотчас появлялась и кошечка. И если опаздывала, то поспешно догоняла экскурсию. Ходила от одного к другому, терлась об ноги. Некоторые склонялись и гладили ее, и кошечка была по-своему благодарна. Если ее угощали чем-то, она благородно отказывалась и потряхивала передними лапками. Но особенно любопытно было наблюдать, когда ее начинали фотографировать, – она явно позировала: поднимала хвост трубой, поворачивала голову в сторону фотокамеры и на необходимое время замирала. Щелкали ее много, и кошечка была к этому готова. Ею восхищались.

Когда же группа продолжала свой маршрут, кошечка некоторое время шла впереди, но затем отставала и продолжительно смотрела экскурсии вслед. Возвращаясь, она проходила мимо меня независимо и спокойно.

И так кошечка с ошейником встречала и провожала каждую группу туристов, оставаясь равнодушной к прохожим, местным и отдыхающим.

Сцена вторая. Краевед-любитель

Так же привычно подошла группа экскурсантов в сопровождении кошечки. Экскурсовод уже начала свой рассказ, когда к группе присоединился прохожий: был он в разбитой обуви, бедно одет и внешне истощенный, выпивоха со стажем. Лет ему, наверно, около пятидесяти, а то и за пятьдесят, хотя выглядел мужчина и того старше. Он смирно слушал, но когда экскурсовод завершила свой рассказ, вдруг звонкоголосо вмешался. Я невольно прислушался.

– А что же вы, сударушка, не все говорите?!

Экскурсовод отмахнулась рукой, как от назойливой мухи, и даже усмехнулась, как бы говоря: «Продолжай. Ведь не отступишься». А экскурсанты ожили, повторяя: «А что еще? А что?».

– Не рассказали, а что за крест одинокий перед колокольней. А ведь его поставили и всего-то в последнее время. Здесь, на бугре, перед колокольней, когда-то было кладбище. А власти хотели, чтобы люди вообще не думали о смерти. Вот и порушили: пригнали комсомольцев с лопатами, выворотили кресты и могилы перекопали. А ведь там до последнего времени хоронили. Сродники, чьи захоронения были там, и поставили общий крест. Вот и стоит… И эта ограда литая на Набережной с другого кладбища при церкви вывезена. Порушили могилы, а ограду сюда перевезли. Свою-то отлить ума не хватило… И колокольня – не просто колокольня. Одна-то дверь ведет наверх, чтобы звонить, а вторая – к захоронению нашего святого Онуфрия. Как об этом не сказать? Может быть, этим святым и город до сего дня жив. Город был знатный! О романовских полушубках, чаю, слышали? Отсюда они шли по всей России. Много чего было. Это теперь никакого дела – одна пилорама… Не рассказала, кума, и про самою церковь. Верхний-то храм внутри обезобразили донельзя, как только стены стоят – там и теперь службы нет. А внизу, что от Волги, там кое-как залатали – служба бывает… А раньше там расстрельный тупик был. Неугодных и расстреливали. Настреляли и замуровали этот тупик. Обнаружили… Вызвали из Ярославля власть, думали – расследовать