Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

Деревня еще не проснулась, и только дом Неверова сиял всеми окнами.

– Или не спал, или поднялся? – вслух подумала Платоновна и свернула к Андреичу – заглянуть. Скоро она увидела, что и в лаборатории оконце светится… – Все нараспашку, все включено, эх ты, батюшки мои. А долго ли до беды, и что уж, право, – ворчала она, обследуя пустой дом. Легонько стукнув ладонью в дверь, заглянула в комнату Неверова: постель стояла неразобранной, на ковре, растянувшись, дремал Хам. Стало быть, всю ночь колдует, – рассудила Платоновна. На кухне достала из холодильника фарш, решив на скорую руку нажарить котлет, – придет голодный.

Глухо шипели котлеты в чугунной жаровне. Платоновна уже залила холодной водой сварившиеся яйца и резала огурцы и помидоры для салата, когда электролампочка запотрескивала и, мелко-мелко вздрагивая, начала подмигивать и гаснуть: момент – и хлопнет.

– Вот-вот, долго ли до беды, долго ли, – опять проворчала Платоновна и выключила свет. На дворе уже вовсю рассвело, так что и дома можно было управляться без света.

Решив, что, видимо, уже никак не успеть до стада нарезать осоки, она для верности выглянула в окно – от лаборатории через площадь трусцой как-то боком, боком бежал Неверов.

– Ай что случилось, помилуй, Господи?! – в тревоге пробормотала она. Однако Неверов свернул к Валаве и скрылся за пригорком. Подхлестываемая тревогой и любопытством, она скоренько перевернула котлеты, убавила газ под жаровней – и в двери.

Платоновна не смогла и ахнуть, ноги ее так и подкосились – она безвольно осела наземь.

– Свят, свят, свят, – еле выговорила она, готовая не верить своим глазам, но глаза видели, и Платоновна не могла не верить своим глазам: точно по тонкому льду, Неверов осторожно шел по воде к противоположному берегу Валавы. Вот он остановился, легонько притопнул ногой, скакнул, еще и еще, и Платоновна услышала, как он засмеялся. – Свят, свят, свят, – бормотала она, пытаясь подняться, однако ноги подгибались, не слушались.

Неверов добрался до середины Валавы и повернулся к деревне. Ему, видимо, хотелось, чтобы кто-то был рядом, поэтому, увидев беспомощно сползавшую под горку Платоновну, он энергично закивал рукой:

– Платоновна, идите сюда, скорее! – легонько скакнул и вновь окликнул, уже раздраженно: – Идите же сюда!

Платоновна все же поднялась и, заплетаясь в ногах, покатилась вниз под горку. По инерции она чуть было не скатилась в воду, но перед самой кромкой берега все же свалилась на бок. А Неверов, уже подоспевший к ней, усмехался нервно, с судорожным вздрагиванием щек.

– Поднимайтесь, поднимайтесь, взойдите на воду! – нетерпеливо требовал он. Но Платоновна не могла оторвать взгляда от его ног. Он действительно стоял на воде, но вода не смачивала даже его обуви, вода, казалось, лишь чуть-чуть прогнулась под тяжестью человека. Ему, вероятно, было досадно и смешно видеть, как огорошенная баба беспомощно раскрылилась на берегу.

– Встаньте и идите ко мне! – строго велел он. Платоновна перевела взгляд с ног на лицо и беспомощно покрутила головой.

– Мил челек, ты ли это? – робко прошептала она.

– Я, Платоновна, я. – Лицо его передернулось. – Ты не бойся, Платоновна, это наука, иди сюда.

Платоновна опять покачала головой.

– Андреич, ты кто – нечистый али пророк? – спросила, еле переваливая во рту язык.

– Я чистый, Платоновна, я – Пророк! – беззастенчиво воскликнул Неверов: вода всплеснулась, и он провалился до колен в воду. Лишь мгновенье, как будто удивленный, он стоял в воде, но уже тотчас, шумно взбалтывая ногами воду, выскочил на берег и, хлюпая ботинками, побежал к лаборатории.

– Свят, свят, свят, – вслед ему бормотала Платоновна.

В то утро она не выгнала в стадо свою корову, еле-еле добралась до дома, слегла в постель, лежала пластом, время от времени вздрагивая и повторяя:

– Свят, свят, Господи, огради… нечистый.

44

На крыльце валялись пустой мешок и серп; двери отперты, на газовой плите в холодной жаровне в уголь сгоревшие котлеты – газ в баллоне выгорел; брошенные куда попало вещи, всюду собачья шерсть.

– Хам, – позвала Наташа. – Где хозяин?

Хам спрыгнул с дивана, сел на хвост и тихо заскулил.

– Понятно, давно в лаборатории, – ответила Наташа. – Но какой же у вас беспорядок. Куда это Платоновна смотрит?

– Наташа, смилуйся. – Волгин обнял ее. – Не надо укорять, значит, не до всего.

– Т-т-сс-с, – Наташа настороженно приложила палец к губам, высвобождаясь из рук и указывая на дверь комнаты Неверова… Однако никто не отозвался. В комнате горела настольная лампа, хотя час был обеденный. Наташа прошла к столу, чтобы выключить лампу, и уже протянула руку, когда увидела на листе бумаги запись крупным размашистым почерком:

«Победа! 13 сентября – начало новой эры! «Катя» – ожила!»

Она взяла лист и робко передала Волгину.

– Это по имени моей мамы – «Катя», – тихо пояснила она. – Неужели он победил?! – глаза ее округлились не то в страхе, не то в изумлении. – Если так, то мы, наверно, первые узнали об этом… – И слезы, слезы покатились из глаз…

За час они привели в порядок комнаты, приготовили на стол закуску, выставили бутылку привезенного коньяка и, чтобы не томиться в ожидании – а тревожить Неверова они не решались, – захватив с собой Хама, отправились за Валаву, где за холмом в овражке Наташа обещала показать Волгину редкостный валун, причем не цельный, а рассеченный невесть каким образом, с четкими слоями и расцветкой.

Хам, изредка оглядываясь, бежал впереди. Прошли до моста, перешли – и назад по другому берегу. Думали об одном: как сказать Ивану Андреевичу, что Наташа – его дочь и что теперь его дочь формально выходит замуж за Волгина, формально потому, что фактически они уже муж и жена. Как обо всем этом сказать, как все это воспримет он, Неверов-Пророков?!

В раздумье поднялись на выжженный за лето холм, до валуна оставалось метров триста, но они задержались на холме почти напротив дома Неверова. Солнце клонилось к закату. Тишина и покой правили здешним миром, казалось, ничто не в силах нарушить этого дремотного состояния. В таком мире нет нерешенных проблем.

Хам возбужденно рыскал по холму, тычась носом то в одну, то в другую мышиную норку.

– Эх, русская земля, ты уже за холмом, – вздохнув, как-то неопределенно произнес Волгин. Не освобождаясь от Наташиной руки, он закурил.

– Боже мой, как хорошо на свете: и в Москве, и на Байкале, и здесь – везде! – по-детски восторженно сказала Наташа, сжала руку Волгина и нервно передернулась. Подбежал распаленный Хам. – Что, запарился? Скоро все мы и ты поедем в Москву, – пояснила