Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

– Наверно, кончил работу, хлопнул дверью, они и всполошились, – предположил Волгин.

Поджав хвост, протяжно взвыл Хам. И тогда вдруг прихлынула необъяснимая тревога, что-то вошло в них и умалило их в себе, оба вздрогнули, переглянулись в недоумении. Они пристально всматривались, но Неверов на площади не появлялся. А вороны с базарным криком носились уже по широкому кругу, точно свершая свой, вороний обряд.

Все произошло в считаные секунды: не то струйка дыма, не то разреженность атмосферы связала небосвод с куполом лаборатории. Разреженность мгновенно разрослась, обретая фосфорическое свечение. Еще мгновенье – и уже вся лаборатория была охвачена этим свечением. Здание как будто заколебалось, обретая миражную прозрачность…

Под ногами шипела выжженная трава, ломались сухие ветви кустарника, а коренья, сопя, вытягивали из земли кривые щупальца и то Наташу, то Волгина цепляли за ноги – то один, то другой падали, выставляя руки вперед и обдирая их до крови. Сплетала ноги осока, скручивала ноги холодная вода и, посмеиваясь или пофыркивая, держала цепко. А они, тяжело дыша, разрывали объятия воды – вперед, вперед – и наконец вырвались из Валавы… Когда выбежали на взгорок, прозрачный силуэт здания еще колыхался в воздухе – свет был матово-белый с волнистой летучей голубизной. Но и этот мираж на глазах распадался, исчезал.

Оставалось метров пятьдесят, когда Волгин схватил Наташу за плечо и рванул назад, задыхаясь:

– Стой… Не надо… Нельзя…

И оба остановились, только теперь осознав возможную опасность. Над головой беспорядочно хохотало воронье, мокрый Хам, прижавшись к ногам, скулил и беспомощно потявкивал.

Ничего не осталось на месте здания лаборатории, и только заподлицо с землей орнаментом – как после пожара – темнел фундамент.

– Он был прав… Энергия.

– Счастливый гений…

– Он так и не узнал, что я – его дочь…

«У-у-ух-х…» – с облегчением вздохнула сущевская земля.

45

Спустя три дня вечером Волгин, Наташа и пес Хам подъехали к дому 144 г по ул. Л. Толстого. Расплатившись с таксистом, они поспешили к подъезду. Но на входной двери висел рукописный плакат: «Музей Л. Н. Толстого закрыт на ремонт до 1 ноября».

– Да в самом деле, что же это такое?! – встряхивая головой, возмутилась Наташа.

– Ничего не понимаю, – согласился Волгин.

Они еще не успели принять решения – что делать, когда в подъезде послышались шаги и голоса. Один за другим вышли люди, покуривая, о своем переговариваясь. Один из них, в годах, элегантно одетый, выключил в подъезде свет, защелкнул на замок дверь, торкнул – прочно. К нему и обратился Волгин:

– Скажите, а что это… закрыто?

Мужчина улыбнулся, склонил голову.

– Да, это закрыто – на ремонт. – И указал на плакат. – Приходите после первого ноября.

– Скажите, – теперь уже подступила Наташа, – а кто здесь живет?

– То есть как кто? – мужчина усмехнулся. – Граф Толстой Лев Николаевич – жил.

– А вы, простите, кто будете? – незамедлительно включился Волгин.

– Как кто? Я – научный сотрудник музея Московкин. А вы, простите, кто будете?

– Да мы, да я – доктор Волгин. А это – моя жена.

– Очень приятно, очень мило. Но что же из того следует, товарищ Волгин? – Московкин предупредительно развернул ухо.

– Видите ли, но ведь здесь квартира академика Неверова, и мы сюда должны… – Волгин неожиданно смешался.

– Все понятно! – воскликнул Московкин и весело засмеялся. – Вас пригласили в гости – вас надули, разыграли то есть. Для нас такое – не новость… Я двадцать лет работаю в этом музее. Здесь никто не живет, правда, экспонаты, ну да еще дух Льва Николаевича, я бы сказал, гениально бунтарский дух. Простите милостиво, спешу. – Он склонил голову, отвел в сторону руку и поспешил догонять коллег.

– Ничего не понимаю, – Наташа беззвучию заплакала. – Это Хамова авантюра… Это Хам.

– В общем-то да, – согласился Волгин. – Какая-то чертовщина.

– А может быть, знаешь, может быть, все это так… и его вообще не было, – всхлипывая, предположила Наташа.

– Помилуй, если ты есть, мы есть, значит, и он был… и его дневники вот здесь, в портфеле. – Для верности Волгин раскрыл портфель – там лежало несколько тоненьких папок, увезенных из Сущева.

– Нет, а может быть, все-таки его не было…

– Ладно, разберемся. А теперь – домой, хотя бы на часок, сосредоточиться, – решительно сказал Волгин, взял Наташу под руку и неумолимо повел по тротуарчику к широкой улице за бетонными домами. Неожиданно Волгин споткнулся, точно кто-то схватил за ногу, – теперь уже Наташа поддержала его.

– Да что еще! – возмутился Волгин, отлягиваясь. – Коряга какая-то. – Он нагнулся высвободить ногу, а подоспевший Хам зарычал и вцепился в корягу. – Молодец, малыш, молодец. – Волгин прерывисто вздохнул. – Только ведь клыки обломаешь. – Он топнул ногой по асфальту, поправляя полуботинок. – Ну, пошли, Хам. – Но пес угрожающе зарычал. – Пошли, пошли, – окликнул Волгин, поддерживая под руку жену.

Через минуту все трое сели в такси.

* * *

Не тотчас в печати появилось короткое сообщение-некролог:

«16 сентября с.г. при трагических обстоятельствах в расцвете творческих сил погиб неоднократный лауреат государственных премий, Герой Социалистического Труда, академик Неверов-Пророков Иван Андреевич…» и т. д.

И зарубежные радиостанции в тот же день дали весьма провокационное сообщение, утверждая, что разработанная академиком Неверовым-Пророковым установка УП-1 впервые провела самостоятельную операцию по системе внутренней программы. Специалисты склонны считать, что во время операции и погиб академик. Далее зачем-то перечислялись его «чудачества» периода жизни в Сущеве.

А в Сущеве, кстати, сомневались: а был ли вообще Неверов? Или все это наваждение? Но в конце концов согласились – был. Ведь дорога до Лысогор налажена, автобус ходит, водопровод работает, у Катерины возмещенная корова во дворе, школу строят, да и дом Неверова на взгорке лицом к Валаве – стоит. Значит, был Неверов-Чернушник. А как же иначе?

1974 г.

Записки на подоконнике (Для детей и взрослых)

Летом на Волге

Встреча

Приехали в Романов в конце июня. Всю дорогу сопровождал проливной дождь – машина, казалось, плыла по воде. Позднее сын говорил, что по такой дороге ехать трудно, колеса теряют управление. За Ярославлем ливень поутих, а в Романове дождя и вовсе не было…

Екатерина Викторовна (моя добрая половина) занималась бытовым устройством, а я, негодящий даже в помощники, отлежавшись, вышел на Набережную подышать. После дождя свежо, дышалось легко и сладковато, стенокардия после операции мало тревожила.

О Набережной особый разговор. Пока – о старожилах пожилого