Иван Пророк ХХ века - Борис Федорович Споров

41

За первую неделю апреля сошел снег и прогремел гром. Валава вздулась, лед рухнул, и вода разлилась как никогда, даже баньку Неверова поймало – не помнили сущевцы такой воды.

С чистого неба щедро лилось солнце, и уже в первой декаде апреля воздух прогревался до двадцати градусов. Ходом пошла трава, раньше обычного лопнули почки – деревья зазеленели.

Впервые Неверов вот так лицом к лицу с весной встретился, да и весна удалась редкостная – синоптики сообщали: сто лет такой весны не наблюдалось. При всей своей занятости Неверов не переставал восхищаться природой – все поражало… Однажды он минут двадцать стоял посреди площади, пристально всматривался в траву, усеянную желтыми цветками восхитительных одуванчиков. А когда пришел домой, где Платоновна заждалась его с обедом, то с порога и объявил:

– О, Платоновна, а что я слышал! Слышал, как трава растет!

– Эк удивил. – Платоновна усмехнулась. – А на что и уши, чай, всяк слышит, как она растет.

– Да ну? – разочарованно усомнился Неверов. – А я-то думал, что мне повезло. – Но огорчение тотчас рассеялось. Растирая лицо полотенцем и щурясь в окно, Неверов не мог удержаться от восторга: – Ну, весна-красна, настоящая! А Валава, Валава, как Москва-река!

Однако Платоновна не разделяла его восторгов, напротив, она неустанно ворчала, что весна слишком ранняя и скорая, что такая весна с зубами, что вальнет она еще нежданным снегом, что по теплу – сеять пора, а по времени – рано, вот и сей на авось… Неверов лишь посмеивался на ее ворчанье, всей душой принимая весеннюю благодать. Ему даже захотелось чем-то отметить весну – он немедленно сбрил зимнюю бороду. Платоновна одобрила:

– Ну вот, хоть на челека стал похож, успеешь, надоест эта мочалка.

* * *

…Ни одна сущевская душа не ведала, чем занимается в своей крепости Неверов. И вязались по деревне нелепицы. Столетняя утверждала: колдун – ткет тенета; те, что помоложе, предполагали: специально умотал подальше от помех и ловит всякие волны, потому у него и телевизоров десяток; а те, что пошустрее и покрючкастее на язык, коротко определяли: темнила, чернушник. Так за глаза и называли Неверова Чернушником. То, что Неверов академик, в Сущеве к тому времени отлично знали, но для большинства сущевцев что академик, что ученый, что учитель – все одно. И только учителя начальной школы шепотом произносили его имя.

Вообще же земляки старались обойти Неверова стороной и, возможно, предали бы его общественному презрению, но Чернушник и пользу приносил, поэтому мирились с ним, и если уж сталкивались лоб в лоб, то старались поздороваться погромче, улыбнуться пошире, а старики – хоть и редкие – те и шапки ломали:

– Доброго здоровьица, Иван Андреевич… – Вот-де мы какие, не хала-бала.

А польза от Неверова, действительно, исходила. Разок-другой в неделю по-прежнему курсировал автобус Москва – Сущево, хоть до столицы кати… А после того, как однажды Неверова посетил секретарь обкома партии, от Лысогор до Сущева дорогу хорошо поправили. Вскоре и автобус рейсовый пустили от Лысогор до центральной усадьбы колхоза – опять же через Сущево… Зимой в Сущеве вдруг объявился врач, да не простой, именитый. Говорили, что выписан специально для Чернушника. Но врач, разместившись в пустовавшем колхозном доме, принимал всех, не только сущевцев, но и из других деревень… Рано весной понадобилась для лаборатории артезианская вода. Неверов приказал Платоновне позвать бригадира и, как о самом простом деле, спросил его: не нужен ли в дома колхозников водопровод? Бригадир обошел дворы, посовещался с председателем колхоза и принес уклончивый ответ: хорошо бы, да во что обойдется и надолго ли оторвут людей от колхозных дел… Неверов пожал плечами. Но оказалось, колхозу пришлось приобрести всего лишь трубы и арматуру, да и то за счет колхозников, а людей вовсе не отрывали от дел. В один день в Сущево понаехало столько солдат, столько было пригнано техники, что уже через две недели во всех домах из бронзовых кранов позвенивала артезианская вода… А тут еще учителя «дошептались»: пригласили Неверова на майский утренник в школу. А школа сущевская размещалась в захудалом деревенском доме. В одной комнате первый и третий классы, за тесовой переборкой – второй и четвертый. Убогость невероятная, даже отдельной комнатушки-учительской не было. Неверов пробыл в школе не более десяти минут и все это время крутил удивленно головой, озирался и посмеивался. А перед уходом сказал:

– Бедно живете. Надо бы вам новую школу. Я позвоню.

На это и рассчитывали «шептуньи».

А Неверов, чтобы не забыть обещанное, тотчас и позвонил председателю райисполкома. День-то был праздничный, и Неверова, естественно, соединили с квартирой председателя, где к тому времени отметить праздник собралась вся лысогорская власть. Неверов объяснился очень кратко – нетрудно представить выражения лиц на обоих концах провода.

– Боголюбов слушает, – солидно кашлянув, по-праздничному добродушно ответил председатель.

– А кто вы такой? – последовал нелепый вопрос.

– Что за шуточки! Боголюбов, председатель райисполкома, – с явным раздражением пояснил Боголюбов.

– Вас мне и надо. Говорит из Сущева академик Неверов.

Слышно было, как Боголюбов поперхнулся и, вероятно, шикнул, чтобы присутствующие поутихли.

– С праздником, товарищ Неверов, – уже с усердием отозвался он.

– Благодарю, – ответил Неверов – и тотчас к делу: – У нас в Сущеве нищенски безобразная школа. Рассмотрите этот вопрос и о решении информируйте меня. Если у вас нет средств, половину расходов я возьму на себя…

И все. Исполком принял решение: построить в деревне Сущево типовую начальную школу. В июне причем уже началось строительство – строили солдаты, а это был верный признак – не затянут.

Все это и порабощало сущевцев, и заставляло их смотреть на своего ученого земляка как на абсолютную величину. Поговаривали даже, а не подсказать ли, чтобы центральную усадьбу колхоза в Сущево перетащить? Так что хоть и химичит, хоть и Чернушник, а сила на его стороне. Стало быть, благодетель. Неугодный, да удобный.

42

Летом приехали молодые коллеги; привезли щенка – ирландскую овчарку. Правда, щенком называть собаку было как-то нелепо – слишком велика… Парни улыбались, довольные, – угодили. А Неверов сидел на стуле и посмеивался подарку. Платоновна же на скорую руку готовила перекусить и закусить.

– Как хоть зовут барбоса? – спросил Неверов.

– Он – малыш, как назовете…

В это время «малыш» вскинул лапы на край стола и, не успела Платоновна оглянуться, – стянул у нее из-под рук кусок колбасы и здесь же улегся жрать. Платоновна и глаза выкатила.

– Ты что, да ты что, ишь хам, не лупай зенками, хам и есть хам…