Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова

– Почему это? – удивился Санька.

– Да потому это! Мужик, он же в любом деле женщине сто очков вперед даст. Вот вам в школе про женщин-ученых каких-нибудь рассказывали? Нет? Правильно. А почему, думаешь? Да потому, что все самые великие открытия мы сделали. А художники? Левитана, Поленова, Саврасова все знают. Помнишь «Грачи прилетели» в учебнике у тебя? А женщин-художников – ну вот хоть одну назови? То-то же! А композиторы? Да что там говорить!

Старик подскочил с табуретки и, с воодушевлением размахивая поварешкой, заходил по комнате.

– А в политике? Ведь женщин в большой политике раз-два и обчелся. И слава богу, я считаю. Баба, она только власть почует – всё, пиши пропало!

Ведь что такое женщина, если подумать? Женщина – существо легковесное, поверхностное! И мыслит она неглубоко. Мелко мыслит!

А мужик? Он же в самый корень зрит! Ему в любом деле до самой сути дойти надо. Оттого и подход у нас ко всему серьезный. Основательный! А у этих? Они ж за что ни возьмутся – тяп-ляп и готово. И бабка твоя такая же! С той же теплицей взять. Это ж курам на смех! Я-то как хотел? Подкоплю, думаю, деньжат, куплю поликарбоната пару-тройку листов да заново теплицу перекрою. Чтобы не на соплях, как сейчас, а капитально. На совесть! Да куда там… Ей же все с наскока, все бегом надо! И что в итоге? Сварганили залипуху какую-то. Перед соседями стыдно. И так в любом деле, чего ни коснись! А все почему? Все потому, что женщину ни до одного серьезного мероприятия на пушечный выстрел допускать нельзя. Категорически! И вообще… Женщина, она место свое должна знать. А то ишь – моду взяли: что ни начальник, то баба! А в семьях что творится? Кто у нас нынче в семье главный? Мать! Отец, тот иной раз вообще права голоса не имеет. Развели, понимаешь, матриархат. Вон хоть сосед наш. Сидит, понимаешь, как мышь под веником, – и не мыркает поперек Жанны Игоревны своей. А в школах? Вот у вас в школе среди учителей мужчины имеются? Физрук, поди, только?

– Не-е-е… Физру у нас Изольда Генриховна ведет.

– Кто-кто?

– Изольда Генриховна.

– Дожили. И сюда уже добрались. Вашей Изольде Генриховне с таким имечком где-нибудь в школьной библиотеке книжки бы выдавать, а она… Да… Вот так, Санек, по беспечности нашей, они власть и захватывают. Большое мы им послабление дали. А уж что касаемо поварского искусства, тут, брат, я тебе скажу…

Иван Матвеевич не договорил. Крышка на кастрюле приподнялась, и вермишель полезла через край.

– Ох ты ж!.. – Старик подскочил к плите, ухватился за крышку и тут же, обжегшись, уронил ее на пол. – А-а-а… Санька, тащи посудину какую-нибудь… Бегом!

Санька кинулся к посудному шкафу, выхватил из него тарелку, в которую дед тут же принялся торопливо выгребать разбухшую вермишель. Но одной тарелкой дело не обошлось: лапша продолжала лезть наружу. Наконец старик долил в ополовиненную кастрюлю воды и снова накрыл ее крышкой.

– Я, видать, Санек, пропорции не выдержал. Ишь, неприятность какая приключилась… А ты чего смеешься-то?

– Да я, деда, вспомнил. – Санька кивнул на заставленный тарелками стол. – У нас с тобой как в книжке получилось.

– В какой еще книжке? – отмахнулся Иван Матвеевич, оттирая тряпкой заляпанную плиту.

– Ну в книжке! «Мишкина каша». Я недавно читал. Там пацаны кашу варили-варили, а она у них из кастрюли все лезла и лезла. Ну прям как у нас с тобой.

Иван Матвеевич почесал затылок:

– Ну что тут скажешь… Молодец, Санек. Правильные книжки читаешь. Я вот «Мишкину кашу» не читал, упустил как-то, и вишь, промашка какая вышла?

– Деда, пойдем лучше к бабе Наде, она тебя пловом накормит.

– Еще чего не хватало! Нет уж. Спасибо. Обойдусь как-нибудь. А ты смотри мне, – старик нахмурился, – не вздумай ей рассказать вот про это вот все… – Он кивнул на плиту. – Иначе дружба наша с тобой, Санька, врозь. Так и знай.

– Она, деда, переживает. Думает, что ты голодаешь тут.

– Переживает она… Раньше переживать надо было. Ты давай, Санек, это… Иди и скажи ей, что у деда Вани все вери гуд! Так и передай. Пусть не думает себе. Ступай-ступай… – Он подтолкнул внука к выходу. – Мне еще лапшу доваривать.

Санька, вздохнув, направился к двери.

– Вери гуд, вери гуд… Откуда только дедушки слова такие знают?

* * *

На следующее утро, пока жена была в магазине, Иван Матвеевич вышел в огород – лучка пощипать с грядки молоденького. Хоть какие-то витамины…

Здесь, у забора, у них с соседом и состоялся разговор.

Анатолий поздоровался первым:

– Здравствуй, Иван!

– Здоров… – неприветливо буркнул в ответ Иван Матвеевич.

Меньше всего ему хотелось сейчас общаться с соседом. Ночь не спал – бессонница совсем замучила. Да еще изжога эта проклятая. Раньше бы ему бабка таблеточку какую: у нее на каждый случай свое средство заготовлено. А сейчас… Один – как бомж. Без всякого медицинского вспомоществования. Так что настроение с утра хуже некуда. Тут еще этот… А между прочим, это из-за него у них с бабкой такой кандибобер вышел!

– Мне моя Жанна Игоревна говорит, ты вроде как от Надежды ушел? Неужели правда?

– Ну ушел и ушел. Тебе-то что?

Анатолий с осуждением покачал головой:

– И как тебе живется – в сарае?

– Ну, допустим, не в сарае, а во времянке. А живется мне – дай бог каждому. У меня там теперь почище, чем у тебя дома. Я там такой порядок навел! Отмыл, отдраил все до блеска. Хожу теперь – жмурюсь, сам себе завидую!

– Возвращаться, значит, не думаешь?

– Еще чего!

– Напрасно ты, Иван, так. Напрасно. Разве можно? Надежда – такая женщина! И хозяйка отменная, и человек душевный, и просто красавица…

– Ты вот что, сосед, – сквозь зубы процедил Иван Матвеевич. – Ты в наши с женой дела не лезь. Понял, нет?

– Да разве я лезу? – всплеснул руками Анатолий. – Только ты, Иван, не прав. – Он скорбно приподнял брови. – Ох как не прав! Она же всю свою жизнь над тобой трясется. Неужели забыл, как три месяца тебя выхаживала, когда в гипсе лежал? С ногой-то? Э-э-э… Не помнишь. А когда сердце прихватило? Неблагодарный ты человек!

Старик, не дослушав соседа, резко развернулся и пошел прочь.

* * *

Иван Матвеевич включил телевизор. Настроение у него испортилось пуще прежнего.

– Ишь! Морали он мне будет читать. Святоша! Из-за него, можно сказать, ячейка общества распалась, а он же меня еще и воспитывает.

По местному каналу шли новости: губернатор кого-то