Без гнева и пристрастия - Юрий Евгеньевич Яровой

Я сфотографировал машины — общим планом, потом крупно — «Москвича» с мертвым шофером и подошел к водителю КрАЗа.

Шофер — уже немолодой, заросший щетиной, грязный какой-то — посмотрел на меня с тупым недоумением.

— Сядьте на свое место.

Встал, зашатался. Конечно, пьян.

Я отошел, взял в видоискатель ветровое стекло КрАЗа… Стекло так промерзло, что шофера за ним видно не было. Вот мерзавец! Мало — пьян, так даже стекло от инея не очистил. Вернувшись к КрАЗу, я открыл дверцу и сфотографировал шофера за рулем.

— Чья машина?

— Рудника, — ответил он, не глядя на меня.

— Почему ездите с замерзшими стеклами?

— Чего? — теперь он повернулся ко мне. — А я что, задницей его отогрею?

Понятно. Не работает система обогрева. А в путевом листе, разумеется, пометка: «Технически исправен».

— Почему обогрев не работает?

— А это уж вы механика спросите. Мне сказано — езжай, я и поехал.

Отвечал он неохотно, сквозь зубы, и было такое впечатление, что отвечал это вовсе не он, а кто-то за него.

— А выпить тоже было сказано?

— А ты попробуй сам посиди в этом гробу! — вдруг окрысился шофер. — Враз околеешь.

— Ну вот, видите, до чего ваша выпивка довела!

Шофер опять опустил голову.

— Да чего его воспитывать? — раздался сзади меня голос Миши. И — к шоферу: — Я тебе сколько сигналил «стой»? А ты с какой скоростью ехал?

Тот угрюмо молчал.

— Семьдесят — не меньше, — продолжал с яростью Миша. — Это в городской-то черте! Да на ледяной трассе! Судить тебя, су. . . А, чего с пьяного возьмешь!

— Зачем выскочил перед машиной? — И опять такое впечатление, что за шофера сказал кто-то другой. — У меня окна заморожены — как я ваши сигналы замечу?

— Вот потому и выскочил вперед, чтобы заметил… А ну, разойдись, разойдись! — закричал Миша. И шоферу КрАЗа: — Заводи двигатель, назад сдай!

Но сдавать назад в кабину КрАЗа полез сам.

Через пять минут пробка рассосалась. На шоссе остались только КрАЗ, искалеченный «Москвич» да Мишин мотоцикл. А я тем временем попытался восстановить картину аварии.

У Нечитайлы на подвыпивших шоферов, как он сам выражается, нюх. А тут еще замороженные стекла — такого Миша не мог пропустить никак. Но водитель КрАЗа то ли чихать хотел на автоинспектора с его сигналами, то ли в самом деле не видел его… И Миша бросился в погоню.

За КрАЗом он гнался не меньше километра — значит, скорость тот развил порядочную. Возможно даже, что шофер заметил погоню и решил уйти на большой скорости. Так или иначе, но Мише ничего не оставалось, как рискнуть своей головой — впереди был станционный поселок, школа, дети… Нельзя было пускать КрАЗ в поселок — это понятно. А вот что было дальше… Очевидно, Миша решил загородить дорогу своим желто-синим мотоциклом — у шоферов на милицейские мотоциклы вырабатывается условный рефлекс: никогда не наедут, даже в пьяном виде. А водитель КрАЗа, вместо того чтобы тормозить или завалить машину в кювет, рванул руль влево, на встречную полосу, а тут откуда-то вынырнул этот самый красный «Москвич». И тоже, видать, шел на приличной скорости. Вот тебе и дорожное происшествие…

Подошла милицейская машина со слесарями, экспертом и капитаном — Мишиным начальником. Следом фургон «спецмедслужбы». Эксперт поздоровался за руку, капитан — мы с ним знакомы только официально — козырнул издали, и они втроем, капитан, эксперт и Нечитайло, стали измерять тормозные пути. А слесари тем временем разобрали спинку переднего сиденья и высвободили наконец водителя.

— Отнесите его в машину, — приказал капитан. И мне: — Акт по аварии вам передать?

— А что в акте будет?

Капитан поморщился. Проводил взглядом мертвого шофера, которого парни поднимали в милицейский фургон «спецмедслужбы», и сказал:

— Нечитайло должен быть на его месте. Как остался жив — ума не приложу.

И замолчал. Потом коротко вздохнул и протянул мне бумажник.

— Документы погибшего.

— Машина личная?

— Да. Собственная. Осенью регистрировал — помню. Единственная в городе такая красная. Запомнишь.

В бумажнике была сберегательная книжка, немного денег, какие-то банковские квитанции, техпаспорт и удостоверение шофера-любителя. Капитан был прав: машина зарегистрирована в ноябре: тогда же, в ноябре, было выдано и это удостоверение… «Комков Артем Владимирович…» С маленькой фотографии на меня глядело страшно знакомое лицо. Где я видел этого человека? Лицо чуть сплюснутое в висках, тонкий нос, цепкий, умный взгляд…

Подошел Нечитайло. Багровый и злой. Врезал, значит, капитан Мише за аварию.

— Тебе мои показания нужны? — спросил Нечитайло, пряча глаза.

— Что показали замеры тормозных путей?

— Мог остановить. У, су. . . — скрипнул Миша зубами, бросив взгляд на водителя КрАЗа, которого расспрашивал капитан. — Мог остановить. Ну, может, слегка бы подцепил меня… Даже не нажал на педаль! Объехать решил… Налижутся, понимаешь!

— Понятно. К акту приложите схему аварии и расчеты. Так?

— Это уж ты у капитана спроси. Мое дело маленькое.

— Ладно. Но акт ты мне в прокуратуру доставь.

Мертвого водителя и шофера КрАЗа увез капитан. Мертвого в фургоне, в морг, живого — с собой, на судебную экспертизу. Успею еще на обоих насмотреться. А сейчас меня интересует балда механик, который подписывает путевые листы, не заглядывая в машину.

— КрАЗ ты погонишь в гараж? — спросил я Мишу.

— Найду кого-нибудь, — ответил Миша. — Отбуксирую «Москвича» в горотдел, а потом займусь КрАЗом. А что?

— Да я бы хотел повидать завгара с рудника.

— А, — сказал Миша. — Это правильно. Вломи ему за обогрев. Сейчас организую.

Он остановил самосвал, поговорил с шофером. Тот из кабины вылез недовольный. Подошел к КрАЗу, залез, захлопнул дверцу. Я тоже залез — с другой стороны. Шофер нажал на стартер, завел мотор — все молча и хмуро.

— Так и поедете? Стекло хоть протрите.

Я — не Миша, на мне