Без гнева и пристрастия - Юрий Евгеньевич Яровой

подчиненных — у кого кто: сыновей так сыновей, братьев так братьев… Все в дело! Ну и нас с Сенькой батя туда же — на воспитание коммунистическим, значит, трудом… И что ты думал? — усмехнулся Архимед. — Заставил ведь работать, старый черт! Он у нас, батя, зверем становится, как до работы дорвется. «Я, — хвастает перед Чумариным, — люблю работать, Гриша. Мне бы лет до ста дожить, да все с топором. — Он у нас всю жизнь плотником, — уточнил Архимед. — А работа она, хошь знать, слаще бабы бывает — умей только ее взять, работу!» И мне: «Я те, дармоед, из дому выгоню, коль лодырствовать будешь! Никакой тарахтелки не увидишь!» А я все, признать надо, к бате клинья подбивал: «Дай маленько на «Яву»…» Вот и пошла у меня, значит, жизнь распрекрасная: восемь часов баранку на самосвале откручу, перекусил дома — и айда на самстрой! В грузчики определил батя. «Тебе, Ванька, — говорит, — полезно сменить профессию. Днем ты все больше задницей работаешь — на сиденье своем елозишь; а теперь поработай спиной да ногами. Оно вроде физзарядки и получится. Утром физзарядку не делаешь? Ну дак вечером!..»

— И что думаешь? — опять усмехнулся Архимед. — Построили ведь фабрику! Вот она, наша коммунистическая! — ткнул он рукой в низкое приземистое здание, сбоку которого возвышались две черные металлические трубы на проволочных оттяжках. — Гудит!

И оглянувшись вокруг:

— Дак где у них тут гараж? Куда эту бандуру ставить?

II

Мы вышли из машины. Перед нами был огромный, метров триста в диаметре, карьер. Вдали за ним возвышались копры двух шахт, а еще дальше чернел лес. Справа от карьера красным кирпичом на белом снеге выделялись какие-то здания, змеилось полотно узкоколейной дороги, и одна из веток загибалась к нам, вернее — к этой самой «коммунистической фабрике», а вторая ветка убегала направо — к высокому и тоже красно-кирпичному зданию; возле него на стальных опорах покоился огромный цилиндрический котел… Впрочем, присмотревшись как следует, я вспомнил, что такой «котел» видел в Невьянске на цементном заводе — вращающаяся печь.

— А это уже не мы строили, — проследил за моим взглядом Архимед. — Это студенты старались. Цех мумии — будь здоров! Целая фабрика!

— И тоже бесплатно? — удивился я. — Уж больно солидное сооружение. Вообще-то я про эту фабрику слышал, но такой размах!..

— Да не-е… — протянул Архимед. — Разве студентов заставишь работать бесплатно? Это ведь у нас горело: закроют рудник — куда народу податься? Вот и вкалывали всю неделю за субботник… Дак где у них гараж тут? — еще раз с недоумением оглянулся он. — Не вижу. Не построили еще, значит. Придется ехать в контору. А тебе туда же?

— Выходит, туда.

— Ну, тогда покатили.

Контора рудника размещалась в одноэтажном деревянном доме на краю горняцкого поселка. Шофер не стал глушить двигатель.

— Холодно, — объяснил он. — Еще прихватит радиатор — отвечай потом… Не угонят, пошли.

Мы вошли в длинный пустой коридор. Ни души.

— Разбежались было канцелярские крысы, — беззлобно пошутил Архимед. — Но теперь, когда фабрика шурует, опять собираться стали.

Подошли к двери с табличкой «Секретарь». Шофер толкнул дверь по-хозяйски, ногой, я вошел следом.

— Иван, — обрадовался невысокий круглый, словно мячик, и жизнерадостный человек в потертом черном костюме. — К нам? С машиной?

— С машиной, да не со своей, — ответил, пожимая руку, шофер.

— Как не на своей? — закричал человек-мячик. — А я слышу, КрАЗ прибыл. Нам КрАЗы на рудник занаряжают!

— Правильно, на КрАЗе я прибыл. Ваш КрАЗ — куда ставить?

— Постой, постой, Ваня, я что-то не понимаю, у меня, знаешь, с утра от телефона мигрень и все такое…

— Чего там понимать! — горестно махнул рукой шофер. — Сердюк наезд сделал.

— Вот мерзавец! — закричал человек-мячик и заметался по комнате: от двери до столика с пишущей машинкой и обратно. — Покалечил?

— Если б… — угрюмо сказал шофер, глядя себе под ноги.

— Убил! — ахнул, хватаясь за голову, человек-мячик. — Ах, мерзавец, ах, подлец!

— Да он ни при чем, — сказал шофер.

— Это как — ни при чем? — Мечущийся человечек остановился, словно налетел на стену. — Убил и ни при чем?

— Да вот так… Бывает. Дак куда КрАЗ ставить?

— Ваня, миленький, ты меня зарезал. То есть не ты, а этот мерзавец Сердюк. Я ж без сырья остался — фабрика встанет с часу на час. Сгоняй в Зорянку, там экскаватор на ходу, подбрось пару машин… Ну, подлец, ну, мерзавец! Без ножа зарезал. Сколько я этот КрАЗ вымаливал у директора… На́ тебе! Убил человека! Ваня, миленький…

— Я на работе, — хмуро ответил Ваня. — ЗИЛ на шоссе оставил, радиатор разморозит.

— Так я позвоню, все улажу, съезди, Ванечка, будь другом!

— ЗИЛ у меня на шоссе, — рассердился шофер.

— А он без присмотра? Никого там нет?

— Автоинспектор сторожит, — махнул с досадой рукой шофер.

— Ну вот и посторожит еще с полчасика, — обрадовался человек-мячик. — А ты сделай крючочек, подскочи к нему и объясни: так и так, мол, приказали пару раз смотаться в Зорянку. А, Ваня? Ну, миленький…

— Да ладно, — согласился шофер. — Сгоняю. Только вы, Вениамин Вениаминович, завгару позвоните. А то хватится… — Глянул на меня вопросительно: — Вот какие дела, Вениамин Вениаминович.

— Какие, Ваня? — обрадовался тот.

— Да вот, Сердюк, значит… Того, понимаете…

— Понимаю, — подтвердил Вениамин Вениаминович.

— Вот, — вздохнул шофер, переминаясь с ноги на ногу. — Все бывает, не расстраивайтесь здорово. Следователь тут к вам — привез, значит.

— Следователь? — удивился человек-мячик. — Ах, следователь! — воскликнул он наигранно-браво, подскочил и энергично потряс мою руку. — Рад, рад. Степанов, начальник рудника. Прошу.

Мы прошли в просторный кабинет с двумя широкими окнами. Стол с зеленым телефоном какой-то странной конструкции, к столу приставлен торцом второй стол — узкий, для заседаний, стулья вдоль стен… Кабинет начальника среднего ранга. Да еще шкаф в углу с разноцветными кирпичами.

Степанов