Избранные произведения. Том 3 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Командир дивизиона предупреждал, что немцы собираются начать наступление, так чтобы батарея была готова к бою.

– Всё будет исполнено, – сказал Гайнуллин, выслушав связного. – Идите.

Потом подозвал Золотова.

– Будите бойцов. Всех.

– Слушаю.

Золотов по ходу сообщения побежал в блиндажи.

Через несколько минут все расчёты стояли на своих местах.

Гайнуллин, пробираясь от орудия к орудию, проверял их готовность к бою и давал указания.

Хафиз впервые видел своих подчинённых при дневном свете. Все здоровые, крепкие ребята. У одного только Золотова были усы, которые он закручивал по-чапаевски.

Гайнуллин поздравил каждый расчёт с праздником. Лица бойцов при этом светлели, каждому, видно, вспоминались семья, друзья, родной город или деревня.

Многие интересовались, получен ли первомайский приказ.

– Скоро будет у нас, – отвечал Гайнуллин.

В это время наблюдатель доложил, что немцы без артподготовки начали атаку.

– По местам! Орудия к бою! – скомандовал Гайнуллин.

Сам не сходя с места, он зорко следил за движениями бойцов. Большинство стало на свои места быстро, без беготни. Первым привёл орудие в боевую готовность расчёт сержанта Степанова.

Хафиз огляделся. Немного правее, перед позициями пехоты, кружился одинокий немецкий танк. Захлопали противотанковые ружья.

«Разведка, – сообразил Гайнуллин. – Хотят открыть наши огневые точки».

А спустя пятнадцать минут из впадины слева, завывая моторами и оставляя глубокие следы в ещё не окрепшей земле, надвигался уже целый десяток вражеских танков.

– Без моей команды не стрелять! – крикнул Гайнуллин.

Сержант Степанов, повторив приказ комбата, одобрительно взглянул на него. Смелое решение лейтенанта пришлось ему по душе. Он сам считал, что лучший способ истребления вражеских танков – это стрельба прямой наводкой.

Орудия взяли танки на прицел. Степанов вложил в рот два пальца, приготовившись дать сигнал об открытии огня.

Новый командир батареи сразу понравился Степанову. Но ведь по-настоящему узнать командира можно только в бою. Как сейчас поведёт себя этот молодой лейтенант? Не испортил бы всё дело. Даст преждевременно команду «огонь», а то и почище выкинет штуку.

Извергая раскалённый металл из орудий и пулемётов, немецкие танки шли прямо на батарею. Но разрывы слышались где-то позади. Это означало, что они шли вслепую.

Расстояние неумолимо сокращалось. Двести пятьдесят метров… сто пятьдесят… Золотов молниеносным движением поправил шапку и опять приник к панораме. Лейтенант всё молчал. У Степанова раздулись ноздри. Что это?.. Больше медлить нельзя. Через полминуты будет поздно… Именно в это мгновение лейтенант решительно вскинул руку и крикнул:

– Огонь!

В ту же секунду раздался свист Степанова, и батарея дала залп.

Загорелся головной танк.

– Огонь!

– Огонь!

Вот и второе чудовище охвачено пламенем. Чтобы обогнуть его, следовавший за ним танк вынужден был на несколько мгновений повернуться бортом к батарее. Но Золотову было достаточно и этого. Первым же снарядом он снёс этой махине башню. Остальные танки поспешно повернули вспять. Их преследовали огнём до тех пор, пока они не скрылись из виду.

Командира батареи вызвал капитан Абросимов. Хафиз взял трубку:

– Отразили первую атаку. Да… Из десяти подбили три. Да, да, три танка. Потерь нет.

– Товарищ лейтенант! – крикнул наблюдатель. – Опять танки! Раз, два, три… пять… десять… тринадцать… пятнадцать…

Не выпуская из рук телефонную трубку, Хафиз поднялся. Новые танки ползли по тем же следам. Хафиз опять напряг всё своё внимание. Но сейчас молодой командир уже не дрожал от нервного возбуждения, как это было при виде первых танков; он заметно успокоился.

Не доходя до ориентира – одинокого дерева на кургане, танки разделились на две группы. Одна повернула к позициям первого дивизиона, вторая шла на район расположения батареи Хафиза.

Опять взвились огненные смерчи, – один за другим вышли из строя четыре танка. Потом загорелись ещё два. Но головной танк продолжал стремительно идти вперёд. Проскакивая воронки, он устрашающе рычал и переваливался с носа на корму, подобно судну, ныряющему в волнах. Тщательно нацелившись, Золотов угодил снарядом прямо в бронированную грудь танка. Танк остановился на секунду, точно бык, которому стукнули молотком меж глаз, и опять двинулся вперёд. Минута-другая – и он ворвётся на позиции, примется крушить и давить всё, что попадёт под гусеницы. Холодный пот выступил на лбу Хафиза. Он мертвенно побледнел и, схватив гранату, собрался уже ползти навстречу танку. В это время послышался свист – это Степанов выручал своего бесстрашного, но неопытного командира батареи. Бомбардир выпустил ещё снаряд…

Когда танк остановился с подбитыми гусеницами, до батареи оставалось не более ста пятидесяти метров. Ещё несколько снарядов разорвали ему борт. Пулемётный огонь срезал танкистов, пытавшихся бежать.

Вдруг совсем близко разорвался вражеский снаряд, и Хафиза отбросило воздушной волной в сторону.

– Санитар! Командир батареи ранен! – закричал Степанов.

С минуту Хафиз лежал, не пытаясь двигаться и не понимая, что с ним случилось. Стало удивительно тихо. «Что ж наши не стреляют? Почему остановились?» – мелькнула у него тревожная мысль. Он попытался встать – и не смог. Что-то тяжёлое неумолимо давило на него сверху. Он раскрыл глаза. К нему склонилось лицо девушки, очень хорошо знакомой ему девушки. Хафиз хотел окликнуть её, но не смог вспомнить имени. От усилия глаза его опять закрылись.

– Контузия? – спросил Степанов.

Девушка, точно остолбенев, молчала, не спуская глаз с лежавшего навзничь лейтенанта.

– Сестра, да что это с вами? Торопитесь. Вот-вот опять пойдут!

Вдруг сестра в отчаянии затормошила командира батареи:

– Хафиз! Хафиз!..

Золотов сочувственно и осторожно спросил:

– Знакомый, что ли, твой?

– Хафиз, открой же глаза, это я, Хаджар…

Её голос словно и в самом деле пробудил Хафиза. Он открыл глаза и стал подниматься. Взгляд его просветлел. Окончательно придя в себя, он дал команду:

– По местам!

– Слава богу, прошло! – облегчённо вздохнул Золотов и кинулся к своему орудию.

10

Фронт быстро сближает людей. Не прошло и недели, как Хафиз чувствовал себя на батарее вполне своим человеком. Минуты затишья он проводил с Хаджар. От неё он узнал, что комиссаром у них в полку Пётр Ильич Белозёров. Вспоминая школу, шумные комсомольские собрания, товарищей, любимых учителей, сады и парки Казани, они забывали, что находятся на переднем крае. Батарейцы по-разному относились к этим встречам двух школьных друзей. Бомбардир по-отечески радовался за них. Смелый и бесстрашный Степанов, уже пытавшийся предлагать своё горячее сердце девушке и вне службы всегда по-мальчишески красневший и терявшийся перед ней, не скрывая этого, ревниво следил за каждым их шагом; иные втайне завидовали Хафизу. Но никто не смел подумать о Хаджар плохо. Все старались оказать ей внимание. Если