Избранные произведения. Том 3 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

К этому времени Белозёров добрался до переднего наблюдательного пункта артиллеристов. Прислушиваясь к далёким разрывам, он долго стоял у двери блиндажа под припустившим дождём. Потом посмотрел на часы. Враг атакует беспрерывно четвёртый час и ещё не достиг ощутимых успехов. «Хорошо воюют, хорошо!» – подумал комиссар, испытывая гордость за соседей.

Вскоре огонь вражеской артиллерии обрушился и на позиции дивизиона, где находился Белозёров. Может быть, это был удар, нанесённый с целью запутать командование; может быть, не достигнув успеха на соседнем участке, немцы прощупывали возможности прорыва на этом; а возможно, был ложным удар на правом фланге и главный удар будет направлен именно сюда. Комиссару это было пока неясно. Но бдительность опытного командира подсказала ему, что нужно быть готовым ко всему. Он связался по телефону с командиром полка, доложил о своих наблюдениях и догадках и, получив указание, поспешно направился по глубокому, в человеческий рост, ходу сообщения в пехотный батальон, что был соседом батареи справа.

– И чего он ходит под огнём? – обеспокоенно проводил его глазами один из связистов наблюдательного пункта. – Если есть какое дело, неужели нельзя послать кого-нибудь из нас?

Пожилой крупноголовый боец ответил с укоризной:

– Комиссару всё надо видеть своими глазами, братец ты мой.

– А мне вот, ребята, с комиссаром всегда как-то легче, – заговорил молоденький телефонист с добродушным прищуром глаз, сидевший на своей катушке.

Ему ещё не успели ответить, как совсем рядом разорвался снаряд. Молодой телефонист поёжился, опасливо посмотрел на накаты, откуда посыпался песок вперемешку с землёй.

Старший телефонист схватил трубку:

– «Орёл», «Орёл», слышишь меня?

– Слышу.

– Ну ладно, тогда бывай здоров. Проверка.

– Как у вас?

– Слушаем музыку. Бесплатно.

Проверив линию, телефонист вытащил из кармана бархатный кисет с вышитой белым шёлком надписью «Дорогому бойцу» и, набрав короткими толстыми пальцами щепотку табаку, протянул кисет товарищам.

– В «Орле» сидит мой дружок Мустафа. Геройский парень, – обронил он, облизывая цигарку.

– Какой Мустафа? Из «Путёвки в жизнь», что ли? – пошутил молоденький телефонист с добродушным взглядом.

– Тише вы там, любители кино, – заворчал на них коренастый младший лейтенант, неотрывно смотревший в стереотрубу.

Но молчать в такую минуту было трудно, и бойцы опять заговорили, сдерживая голоса:

– Даёт крупнокалиберными.

– Всё в яму кладёт. Перелёт.

– А по-моему, на позиции первого батальона.

Нервы у всех были напряжены до предела, хотя внешне это сказывалось лишь в жадных затяжках да в неестественно блестевших глазах, изредка различавшихся в темноте при особенно сильной вспышке чьей-нибудь цигарки.

Загудел зуммер. Телефонист взял трубку.

– Комиссара… быстрее! – сказал он молоденькому бойцу с добродушным прищуром.

Тот стремглав выбежал из блиндажа.

Снаружи грохот снарядов и мин был в тысячу раз грознее. Слух поражали не только разрывы, но и нудный, свистящий вой мин и снарядов в полёте.

Побелев лицом, боец на секунду задержался у выхода из блиндажа, потом, пригнувшись, побежал по ходу сообщения.

Комиссара он нашёл у командира пехотного батальона.

– Товарищ комиссар, вас к телефону. Срочно! – старался он перекричать гул снарядов.

Прижав одной рукой кобуру пистолета, Белозёров побежал на наблюдательный пункт.

– Хозяин говорит, – сказал телефонист, подавая комиссару трубку.

Командир полка сообщал, что обстановка в корне изменилась. Буквально вспахав снарядами позиции батальонов, оборонявших рубеж на участке соседа справа, враг бросил туда все свои танки, и те, прорвав линию обороны соседней дивизии, врезались в наш тыл. Дивизии приказано отступить. Артиллеристы должны огнём прикрыть отход пехоты.

– А вы, Пётр Ильич, немедленно…

Вдруг в трубке захрипело, затрещало, потом всё смолкло.

– Алло… «Орёл»! «Орёл»! – закричал комиссар. Потом с досадой бросил трубку: – Перебили провод, сволочи!

Телефонист, сидевший на катушке, тотчас же поднялся и, не обращаясь ни к кому, сказал:

– Пойду на линию.

– Рацию готовьте быстрее! – крикнул младший лейтенант, не оборачиваясь.

Комиссар подошёл к нему:

– Разреши-ка, братец, посмотреть.

Белозёров склонился к окулярам. Вдали виднелись развалины деревни. Правее – кладбище и церковь, её колокольня наполовину снесена. Левее – падь и фруктовый сад какого-то совхоза. Оттуда вдруг показались танки.

– Командуй! – сказал комиссар младшему лейтенанту, а сам, подняв к глазам бинокль, висевший на груди, подошёл ко второй бойнице блиндажа.

– Ориентир первый… По вражеским танкам… – скомандовал младший лейтенант.

Радист повторял следом за ним слова команды в микрофон.

Затаив дыхание, ждал комиссар результатов первых залпов. Ожидание всегда мучительно.

– И что они там копаются? – в нетерпении досадовал Белозёров.

Танки неслись во весь дух. Вдруг лицо его просветлело.

– Отлично! Молодцы! Прямо куда следовало. Радист, передай, пусть больше огня.

Сделав крутой поворот, танки так же стремительно, как шли вперёд, отступали, за исключением тех, что остались на поле боя развороченными и подожжёнными. Вскоре снова показались танки, но теперь их было вдвое больше и огонь их пушек усилился.

Новичок-телефонист, ушедший на линию, не возвращался. Другого тоже точно поглотил адский шум боя. Повредило антенну, радист, выйдя из блиндажа, также больше не вернулся. Исправлять антенну вышел сам младший лейтенант. Окровавленный, он всё же успел наладить антенну, но до блиндажа так и не добрался, упал рядом с убитым радистом.

Десант, высаженный с танков, подошёл к блиндажу так близко, что расчёты прекратили огонь, опасаясь подбить своих. В это-то время и услышал радист, дежуривший на огневой, сильный голос комиссара:

– Не прекращать огня! Ориентир – блиндаж переднего НП!

Командир полка с секунду стоял у аппарата, не в силах произнести ни слова, потом отчаянно закричал в трубку стоявшего рядом телефонного аппарата: «Огонь!» – и одновременно приказал командиру третьего дивизиона Абросимову выслать людей на поиски комиссара.

– Хоть труп его пусть доставят…

…В предрассветных сумерках следующего дня артиллерийский полк, по приказу командования, отходил на новые позиции. Шли уже больше часа. Дождь перестал. Вокруг простиралась сожжённая степь. Сильные лошади с трудом тянули тяжёлые орудия, уходившие колёсами в размякшую от дождя землю. Бойцы шли тихо, понурив головы, избегая глядеть друг на друга. Многих, с кем ещё вчера они делили табак, сегодня нет в живых.

Полнеба закрывали тучи, только восток был чист.

И там, на голубом небе, широко расправив крылья, кружил одинокий орёл. Вершины курганов, обагрённые лучами восходящего солнца, обозначались на горизонте особенно резко.

Отблеск утренней зари осветил лицо комиссара, лежавшего на лафете орудия. По обе стороны орудия, вздрагивавшего на ухабах, шагали, поддерживая комиссара, Хаджар и Золотов. Хаджар, не скрывая, утирала слёзы, Золотов, тяжко вздыхая, время от времени горестно покачивал головой: кто знает, чей снаряд сразил комиссара – вражеский или его, золотовский?

Посланные Абросимовым бойцы откопали комиссара из-под обломков блиндажа.