Избранные произведения. Том 3 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

показался комиссар. Лицо его под каской выглядело особенно бледным и худым, усы казались длиннее. Когда война докатилась до Волги, Пётр Ильич вернулся в свою часть. Врачи долго не давали своего согласия на выписку, но, измученные его настойчивыми просьбами, махнули наконец рукой и, сделав пометку: «Выбыл по собственному желанию», отпустили его. Лежать в такие решающие дни в госпитале было для него просто невозможным.

– Как дела, артиллеристы? Снарядов достаточно? – спросил он, остановившись около командира батареи.

– Снарядов достаточно, товарищ комиссар, люди вот выбывают…

– Людей нам пока ждать неоткуда, придётся обходиться своими силами, что имеются налицо. Сколько у тебя человек?

Подошёл связной, побывавший на позиции второго орудия, и доложил, что расчёт, за исключением раненого наводчика, погиб. Комиссар нахмурил брови, подумал мгновение, потом резко спросил:

– Где у вас ездовые?

– Трое у лошадей, остальные в расчётах.

– У лошадей хватит одного, двоих поставить к орудиям!

– Есть, товарищ комиссар.

– А я не забуду о вас, постараюсь раздобыть людей. Только помните: назад нам дороги нет.

– Так-то оно и лучше, товарищ комиссар, скорее вперёд пойдём, – хмуро улыбнулся связной.

Белозёров перевёл взгляд своих суровых глаз на говорившего, и они вдруг потеплели.

– Верно говоришь.

Поблизости разорвался снаряд. Все трое пригнули головы. Маленький осколок шлёпнулся о каску комиссара и рикошетом отлетел к стенке окопа. Белозёров спокойно поднял его, повертел в руках и бросил на бруствер.

– Где Хаджар? – спросил он.

– Позвать, товарищ комиссар?

– Не надо, я сам пойду к ней.

– Связной, проводи товарища комиссара.

Тьма навалилась как-то сразу, и Хафиз даже удивился, заметив над головой звёзды и серп луны. Бой утих. Уже подоспел и старшина с горячим обедом. Стоило только Хафизу увидеть перед собой дымящийся котелок, как он почувствовал, что зверски голоден. Содержимое котелка исчезло с поразительной быстротой. Старшина, зорко наблюдавший за командиром, предложил:

– Добавить, товарищ лейтенант?

– Если есть, не возражаю.

– Есть, есть. Я же получил на полную батарею…

Рука Хафиза застыла в воздухе. Скольких из тех, кому предназначался этот обед, уже нет в живых!.. Хафиз одного за другим представил себе погибших, и глубокая скорбь сжала ему сердце. Аппетит пропал так же внезапно, как и появился.

Об отдыхе батарейцам думать не приходилось – надо было укреплять позиции. Война – это, помимо всего, изнурительный труд, длящийся беспрерывно, днём и ночью. Здесь нельзя отложить дело до завтра, если даже нет сил сделать его сегодня. Здесь дорога каждая секунда, ибо всё время направлен на тебя либо ствол автомата, либо ствол пулемёта, либо ствол орудия. Тот живёт, кто действует быстрее. Тот побеждает, кто не жалеет себя.

Из темноты донёсся голос:

– Где найти лейтенанта Гайнуллина?

– Я здесь. Кто это?

Перед Хафизом вытянулся среднего роста боец. Голова у него была забинтована, а поверх бинтов надвинута каска.

– Товарищ лейтенант, привёл в ваше распоряжение десять бойцов. Сержант Павлов.

– Десять бойцов? – не скрывая своей радости, переспросил Хафиз. – Где же они?

– Здесь, на берегу.

– Кто вас прислал?

– Комиссар Белозёров. Он приходил к нам в медсанбат… Ну… рассказывал, как вы здесь воюете. А мы, легкораненые, решили пойти на подмогу.

– Артиллеристы?

– Точно.

– Отлично! Веди сюда своих солдат, товарищ сержант.

Сержант растворился в темноте.

– Старшина, – позвал Гайнуллин, – можно ещё ждать толку от твоего термоса?

– Десять человек накормлю вполне.

– Прекрасно. Встречай товарищей вкусным обедом.

Заревом пожарищ охватило полнеба. Зловещий багрянец дрожал и колыхался, то тускнея, то вспыхивая с новой силой. Клубы дыма, нависшие над городом, казались на фоне кроваво-красных языков пламени страшнее, чем обычно.

«Нет, никогда человечеству не забыть величия подвига наших советских людей, – думал Хафиз, не отрывая глаз от чудом уцелевшей высокой каменной стены, похожей издали на одинокий силуэт элеватора в пустынной степи, единственной уцелевшей стены в этом море огня и дыма. – Отсюда им никогда вперёд не двинуться, хотя за Волгой ещё много земли. Не двинуться, потому что советский народ решил именно здесь остановить врага».

Это было не отчаянное упорство погибающего. Это было высокое сознание своего долга перед родиной.

13

Дни и ночи бушевали в Сталинграде пожары. Гром орудий не умолкал до поздней ночи. Только перед самым рассветом, когда темнота особенно сгущается, на очень непродолжительное время приходила относительная тишина.

Лишь в такие минуты и могла отдаться Хаджар мыслям о Наиле. Разлука только углубила её чувство. В душе её хранились для Наиля самые нежные, самые сокровенные слова. Намаявшись за сутки, уже в полудрёме, она иногда шептала их, и тогда её охватывало ощущение такого огромного счастья, что весь следующий день она ходила будто окрылённая. Она почему-то верила, что вражеские пули и осколки не коснутся её, не посмеют нарушить то светлое и праздничное, что пело в её сердце. И тогда страх совершенно покидал её.

Вспоминая часы, проведённые с Наилем, она не могла не вспомнить школу, её вторую семью – школьных подруг и товарищей: Лялю, Муниру, Хафиза, Галима, что помогли ей забыть тяжёлую жизнь в собственной семье. Она мечтала посидеть с ними за одним столом, посмотреть в их глаза, приветить их словом, жестом. Война научила её ещё больше любить людей, дорожить хорошим отношением. Расставаясь по окончании десятилетки, они давали друг другу торжественные клятвы дружить всю жизнь. А вот теперь, на фронте, у неё появились новые друзья. Но это не значит, что она забыла старых. Какое большое и прекрасное чувство – дружба! Как было бы трудно ей вдали от Наиля, особенно в такое суровое время, если бы не было друзей…

Счастье!.. Даже звучит это слово так, будто веет тёплым ароматом полевых цветов, пригретых ярким летним солнцем. Сегодня Хаджар так счастлива – получила письмо от Наиля. Она читала его, а слёзы текли, текли неудержимо… Она не знала, не верила раньше, что можно плакать от радости.

И девушка размечталась. Вот кончится война. Наиль и Хаджар возьмут отпуск и на пароходе приедут сюда, в город славы. И, поднявшись на высокий волжский берег, она расскажет: вот здесь стояли орудия первого дивизиона, там, подальше, – второго, а ещё дальше – третьего. Немного вперёд было выдвинуто орудие Героя Советского Союза сержанта Степанова, который, между прочим, был влюблён в неё, Хаджар. А по этим ходам сообщения ходил под огнём их любимый школьный учитель, комиссар полка Пётр Ильич Белозёров. Чуть пониже был блиндаж командира полка Абросимова; отсюда он разговаривал с Хафизом Гайнуллиным, командиром батареи. А вон туда, под крутой обрыв, Хаджар относила раненых.

…Это было днём на КП. Фашистские асы бомбили позиции полка. Земля стонала и