Транквилин (сборник) - Вероника Юрьевна Кунгурцева

на разбитом тротуаре, она, каким бы важным и срочным ни было ожидающее дело, проходя мимо колодца, обязательно ступит каблучком на звонкую поверхность колодезного люка, если он попадется на ее пути, хотя этот один шаг не спасет ее от грязи, а риск, хоть и ничтожный, провалиться вместе с люком в колодец у нее есть. Вот так и в магический круг огнезащиты вкрался один зазор, благодаря которому первый же ревизор высших инстанций может втиснуть в него два указательных пальца, – горбун жестом показал как, – и опрокинуть твое круговое построение. Я имею в виду отопление, но в первую очередь освещение Зининого вагончика, и особенно служебного стола. Потому что в ее времянке тоже нет огня – я выяснил. Да, я только что от нее. И, скажу вам по секрету, начальница, не разбирая дня и ночи, занимается пересмотром дела Фо… так что ваш забег вслед за новыми спе-цами вполне может оказаться напрасным. А теперь после пробежки с вами я должен буду прийти к ней и объявить (только как ей это объяснить?), что она из-за халатности контингента Колонии оставлена без тепла и света. От всей Колонии требуется всего лишь затеплить свечку на ее столе, а мы не можем и этого пустячка.

Тут Сума со своей верхотуры перешел в атаку:

– Конечно, если преподнести ей всё в таком мрачном свете, неизвестно, как она отреагирует! А я бы, если ты мне окажешь доверие, ввел ее в курс дела последних событий и нарисовал объективную картину…

Землекоп усмехнулся:

– Сначала я должен услышать, что ты ей скажешь.

– Я построю беседу так, чтобы она не упиралась в горящую свечу, как мотылек. Я буду плясать не от печки и свечки, а от форс-мажорного дождя. В силу непреодолимых и непредсказуемых обстоятельств, каковыми явились трехмесячная норма осадков за полчаса и целый ряд неблагоприятных факторов, в Колонии никого не оказалось – у всех были более важные дела; разумеется, о просчете костровых мы умолчим… И Зина получит отличную возможность поставить жирную и окончательную точку в затянувшемся деле Фо. Зачем свечи, зачем протокол, зачем лишняя канцелярщина? Если Фомка, коль вы от нас отстанете, имеет возможность обратиться непосредственно к своему адвокату?

Горбун недобро усмехнулся:

– Что-то я сомневаюсь, что Зина станет тебя слушать, – это раз. А два – ты ведь и не думаешь возвращаться. Я не сомневаюсь в твоих благих намерениях и в том, что ты по недомыслию встал на путь измены. Потому что, милый мой, это измена. Ты посмотри: у нас из внешних инстанций одна начальница Колонии. А этап в Колонию-бис поведут целых трое юристов – да-да, я уверен, что здесь они оказались по трагической случайности, по ошибке, закравшейся в протокол внешних инстанций: новеньких направили именно туда, – причем один взят на вырост, чтобы через несколько лет мог подхватить эстафету из рук старших, если они ослабеют. Тройка – это уже настоящая полнокровная администрация, а не одинокая как перст наша начальница. Потом им будет придана часть заключенных, пойдут этапы, и в том числе там оказалась наша незабвенная Цаца. Пусть ни она – может быть, – ни юристы до поры до времени не уведомлены о своей миссии (ведь распоряжение об организации Колонии-бис наверняка строго засекречено) – рано или поздно внешние инстанции откроют юристам глаза на цель их командировки, а беглецов и предателей скрутят в бараний рог.

Главное преимущество Колонии-бис в данной ситуации, конечно, огонь, потому что немыслимо представить себе курящего адвоката в лесу без спичек или зажигалки. Но, кстати, ущерб мы понесли исключительно по халатности и недомыслию. Строго говоря, уж если кто из нас имеет моральное право оплакивать утрату огня, так в первую очередь я. Ведь когда мы без предупреждения в таких же торопях полного неведения уходили из пересыльной тюрьмы на этап, именно я подобрал бензиновую зажигалку, недоизрасходованную только потому, что она была кем-то из службистов потеряна. Но, вы видите, я не стону.

Тут Тимка, замыкавший процессию, вмешался в разговор авторитетов:

– Это тебе в тот раз крупно повезло! Ходок ведь брал меня в вылазки. И я вам с Шуйским неоднократно, до всяких дождей и пожаров, докладывал, что действующих источников огня не найти и в самом Дальнем Заколонье, куда мы пробирались, – пусть Фомка заткнется на этот счет. Пустые ржавые зажигалки, безнадежно отсыревшие спички, гильзы времен войны и полураспада. Ни грана пороха, ни разбитого бинокля, ни школьной лупы, в которую можно собрать солнечные лучи. А кремень даже ходок не знает, как выглядит, да и ты, думаю, тоже.

– Тише! Уже близко, – сердито прошипел кузнец, не обращая внимания на возню за спиной, высматривая сверху дорогу и нюхая воздух, точно улавливал запах юристов. Все, конечно, без слов сообразили, о чьей близости идет речь. Кроме того, Тимке послышалось, что его зовут, и его любопытная физиономия показалась из-под мышки выставившей руки слепой.

– Назад! – прикрикнул на подручного Гоша, и он моментально приотстал, при этом нечаянно наступив на ногу Фо, и от толчка пирамида накренилась, едва не развалившись.

– Я же просил: тише! – повторил кузнец, и лицо его страдальчески исказилось.

– А почему? – ехидно, в полный голос протянул Гоша. – Я понимаю, что соблюдать тишину требовалось, пока вы пытались от нас улизнуть. Но теперь, когда номер не прошел, мы снова вместе, а враждебных намерений по отношению к нам у вас, как мы полагаем, нет, то и незачем таиться? Или это не так?

– Не так, – возразила Фомка, – наше дело вполне законное.

– Я б сказал: пустяковое, – прибавил кузнец, – юристы решат его в пять минут, не выходя из леса. А соблюдать тишину я прошу для того, чтобы не наткнуться на каких-нибудь еще авторитетов, – вдруг они будут так же нелепы, как и вы: с выпученными глазами вылетели на нас из чащи и, верно, сшибли б слепую с ног, не уступи она вам, по моей рекомендации, дорогу.

Гоша и бровью не повел, а поинтересовался у кузнеца:

– А кто это так мудро всё взвесил и определил, что дело пустяковое? Разве это не исключительное право юристов давать делу цену? Лично я никогда не взял бы на себя такую ответственность, потому что сверхважное для нас оказывается такой мелочью в глазах правосудия, и, наоборот, придается значение обстоятельствам, которые мы, не моргнув, сочли бы несущественными.

Слепая, видимо, устала со своей тяжкой ношей – шла, едва переставляя ноги, а тут и вовсе остановилась: пришлось сделать привал.

– Вот ты спрашиваешь, кто взвесил, – хитро проговорил Сума; он сидел, прислонившись к стволу. – В юности,