Транквилин (сборник) - Вероника Юрьевна Кунгурцева

придали совсем иное значение. Мало ли дождей обходило Колонию стороной, лишь краем задевая ее окрестности: сухие грозы были частым явлением. Гоша в хвосте бегущей на пожар команды едва переставлял ноги от усталости, поэтому картина дождя открылась ему последнему. А набат стих еще прежде. Но в этом увидели грозное предвестие: вместо него ожидали услышать близкий треск бушующего во всём великолепии пожара.

На землекопа напал истерический смех, когда он узнал, что огольцы, которые поддерживали костер, сами закидали его землей, увидев, что копна дров загорелась (или была подожжена?) и пламя вот-вот возьмет в окружение постройки Колонии. С горечью он говорил дежурным, что дождь тушил пожар за них, а они и огня не смогли сохранить.

После долгого бездождия странно и жалко выглядела Колония. Темные от влаги заборы, стены и крыши построек курились паром. Было тихо и сумеречно. Куры давно сели, видимо, еще перед дождем забившись на высокие насесты в приземистых курятниках. Одни нахохлившиеся заключенные серыми призраками бродили, оставляя на глине тропок и рабочих пятачков глубокие отпечатки и растерянно сходя с привычных путей из опасения их испортить. Плац они тоже обходили стороной. Убитый сотнями ног и казавшийся ровным, глиняный плац покрылся множеством мелких луж. Вынутый из колодца грунт начал оплывать, тонкая струйка грязной воды с его склона еще с плеском лилась в глубокую шахту. Привычно оставленная под открытым небом на длинных деревянных столах утварь до краев наполнилась небесной влагой. Только озеро сыто лоснилось мутной после дождя водицей, его уровень поднялся, заливая мостки. Рукав телогрейки свешивался в волну, где плавали, пропитываясь водой, погружаясь всё глубже, тяжелые брёвна из раскатившегося штабеля звонкого строевого леса. Его нетрудно будет выловить и высушить. Вряд ли такие дожди часто будут полоскать Колонию, хотя, может быть, именно с этого дня ни за что нельзя будет ручаться. Гораздо хуже оказалось то, что дождь через широкие, беспечно отверстые зевы печных труб насквозь пролил все очаги; замысловатые изгибы и колена дымоходов не спасли печные устья от сырости. Когда в поисках оставшегося уголька открывали дверцу поддувала, из него текла серая зольная вода.

Об этом рассказал Гоше не без чувства какого-то непонятного торжества Тимка, прибавив отчаянно: «Да гори оно всё!» Поскольку его дело было совершенно исключительным – судья едва не угорела до смерти от пожара в зале суда (а один народный заседатель так там и остался), – он крайне ревностно исполнял принятые на себя обязанности командира пожарной дружины. Вот уж кому можно посочувствовать – его функция без огня превращалась в бессмысленное времяпрепровождение от грозы до грозы, от надежды к надежде. И лишь когда горбун взял его за плечи и заглянул в глаза, он опомнился, смутился и сказал, что молнией снесло наблюдательную площадку и расщепило сторожевую вышку. Однако посланные туда люди пришли с известием, что и это возгорание, поскольку случилось перед началом ливня, залито до черноты.

Да, это было интересно: неужели Колония погибнет от такой мелочи, как отсутствие искры? Внешние инстанции воздерживались от выдачи хотя бы на склады Колонии спичек и других источников огня. Может быть, неведомый сигнальщик бил тревогу не о тушении огня, но о его сбережении? И не означало ли прекращение набата, что он отчаялся ждать подмоги и сам кинулся сохранять огонь, и теперь, возможно, забился на печь или в угол барака и ждет, пока ему принесут сухого мха и щепок, пока он, прижимая к груди горшок с тлеющими углями, дует на них, чтоб они не померкли.

Гоша подошел к подвешенному за угол кровли короткому рельсу, поднял из-под ног железку и ударил. От сиротливого заунывного звука ему самому сделалось тошно. Активисты, по привычке стайкой рассевшиеся на останках раскатившегося штабеля строевого леса и задиравшие друг друга, чтобы согреться, замерли и с готовностью молча вскинули головы. Но Гоша послал в их сторону успокоительный знак.

– Одну минуту! – крикнул из двери курятника гундосым голосом невидимый человек, как будто недовольный тем, что его отвлекают от важного дела, хотя чего он мог принести кроме вреда, под сонное квохтанье кур пробираясь во тьме вдоль длинного ряда насестов… Выбравшись наконец, он лягнул дверь – она разбухла от дождя, но всё-таки с жалобным стоном тиснулась в короб – и опустил тяжелый запор. Узнав землекопа, он стал совестить:

– Куда вы все запропастились? Если ты авторитет, то должен знать, почему в Колонии не было ни одной собаки. Разве можно режимное учреждение оставлять не только без охраны, но и без элементарного присмотра? Как будто мор какой прошел.

– Присмотр, ты имеешь в виду, за теми, кто после заката шарится в курятнике? – холодно оборвал Гоша и ткнул пальцем в его живот.

– Я кур пересчитывал.

– Все на месте?

– Все гнёзда с наседками. Значит, на месте…

Не выдай горбун гонгом своего присутствия, под ватником арестанта выглядывала бы краснобородая петушиная голова с безумными от куриной слепоты глазами. Это был ходок и проныра в Дальнее Заколонье, откуда приносил разное барахло, не подлежащее учету, но которое еще можно было употребить в дело: он менял его на лишние полпорции курятины. Гоша видел, что вопросы про пожар задавать пролазе бессмысленно. Хотя сейчас горбун обменял бы полколонии за один тлеющий уголек или спичку или за информацию о том, где еще горит подожженное молнией дерево. Правда, оставалась одна надежда…

– Где кузнец? – быстро спросил землекоп, но ходок не знал – он вернулся только сегодня вечером, очень удачно, надо сказать, пробыв в отлучке несколько дней. Горбун побежал к вагончику начальницы Колонии, который пламени и лизнуть не удалось. У Зины дела, видимо, тоже были не сахар, случилась запарка, и Гоша пожалел, что явился в неурочный час.

Зина, закусив губу, составляла какую-то бумагу – брызги так и летели из-под щелкающего пера. Луна в открытое окно светила на ее склоненное над столом сосредоточенное горбоносое лицо. Землекоп быстро огляделся; он знал, что начальница внезапно бросила курить, но это случилось на днях – вдруг спички еще остались? Но на глаза ему не попались ни коробок, ни зажигалка. Правда, было темно… почему же она не зажгла свечу? Значит… значит, увы, и у администрации нет ни спичинки.

– Видишь, без света тружусь, глаза порчу. Зато комаров меньше, – отрывисто говорила Зина, не переставая строчить. – Вовремя ты, Гоша, явился. Ты случаем не принес огня?

И вновь он поразился способности юристов не глядя и ничего, вроде как, не зная походя попадать в самую суть происходящего.

– Я формулирую, – говорила начальница, прищуривая глаза и отклоняя