Транквилин (сборник) - Вероника Юрьевна Кунгурцева

и растрепанных чувств сохранял человеческое достоинство, не выказывая ни паники, ни показного равнодушия. Кроме того, меня чем-то успокоила полная домашних яиц корзина, которую держала в руке стоящая ко мне спиной женщина. Эта привычная, сделанная под старину тара, с которой она, по-видимому, каждую неделю ходила на рынок, свидетельствовала, как мне казалось, что некоторые среди всей этой кутерьмы сохраняют присутствие духа. Однако и тут разгорелась жаркая дискуссия: пенсионерка с лукошком яиц называла прямые ответы на свои вопросы выкриками с места и требовала нормальной реакции на свое сообщение, а именно: чтобы были лес рук и гробовое молчание! Меня и впрямь охватила немота, и пока я с ней боролась, специалист прямо поверх слов тетки о неразрешимой проблеме, которая опрокинет все планы на будущее кого-то, кажется, из ее родни, принялся насвистывать «чижика-пыжика» и вдруг сладко – так, что из оскаленного рта вырвался долгий раскатистый рык, – зевнул, а я подумала: «Он ненормальный!»

С последними словами юристка на секунду обернулась к озеру, и тут же младший персонал воспользовался тем, что на него никто не смотрит, и кто-то из подчиненных, вероятно, в стремлении прервать затянувшуюся беседу, которая из-за своей полной для него непонятности казалась ему вдвойне никчемной, изо всей мочи ударил Зину Будучи начальницей Колонии, она, естественно, не имела права при посторонней опуститься до выяснения отношений внутри администрации и отложила рассмотрение этого инцидента, поэтому молча села в траву, давая понять, что юристка может продолжать свой рассказ, но она устала слушать его стоя. Однако пришелица, не давая ей перевести дух, присела вслед за ней на корточки и, не отрывая взгляда от ее переносицы, с удвоенным напором продолжала:

– Вам самой тяжел маскарад, в котором вы участвуете, и зимняя одежда в летнее время бросает вас в пот, как всякого нормального человека. Признайтесь: вы устали притворяться… А иначе почему же с того момента, как я вслед за девочкой вышла к монастырю, вы ни разу не прервали мой рассказ, который я нарочно вела более чем обстоятельно? Почему ни разу не перебили меня возгласом недоумения? Может, вы и сами вчера там были и с ухмылкой дышали мне в затылок, в то время как я стояла за спинами в тщетных попытках выдавить из себя хоть слово? Мне, во всяком случае, кажется, где-то мельком кого-то похожего на вас я видела на том базаре, а вернее говоря – во сне. Потому что, конечно, это был сон. Хотя и не фантасмагорический, а более реальный, чем явь, с совершенно правдоподобными деталями обстановки, собственно кошмаром был только самый его конец, когда мой знакомый специалист разразился выворачивающей скулы зевотой. Только тогда всё поплыло и начало смещаться со своих мест, но причина этого абсурда крылась не в чём-то случившемся внутри сна, а в вое, который, видимо, в эту секунду донесся до моего слуха. И мысль, от которой я проснулась, – «он ненормальный!»– характеризовала, по сути, не знакомого, а вой собаки, что, кстати, вполне соответствует действительности. Словом, никакой малышки в лесу я не встречала, никуда из палатки не выходила, рассветом не брезжило, а стояла глухая полночь, и даже до первых петухов было еще страшно далеко. В первую секунду я обрадовалась пробуждению – несмотря на леденящий кровь вой, – но когда обнаружила, что сын, спавший между мной и мужем в палатке, исчез, мне захотелось проснуться еще раз. И разве это место, где ручьи впадают в себя, кусая сами себя за хвост, и огороды городятся для того, чтобы лунатики могли ходить по кругу, как это делают все здесь бодрствующие, не похоже на галлюцинацию?

Кроме того, почти сразу после пробуждения блаженная истома во всём теле напомнила мне про баню, и тогда всё разом молниями заполыхало в моей голове: и наши бесплодные блуждания вокруг озера, и свистопляска парной, и предчувствие опасности, грозящей сыну, и пустота на том месте рядом со мной, где он должен спать, особенно в эту ночь. Этот невзначай затянувшийся поход – не более чем материнская уловка с целью увести подростка за город в преддверии Петрова дня, потому что правильно говорят: не так страшна Петровка, как подготовка к ней. Не знаю, как и откуда вы попали в наши места, судя по говору, не местная, – но если вы пришлые, то можете не знать, что в нашем городе год назад перед Петровкой сгорел подросток. Поскольку в эту ночь принято что-то взрывать или поджигать, он готовил у отца в сарае такого рода игрушку и от неожиданности плеснул на себя бензином из вспыхнувшей у него в руках бутылки. У сына в городе навалом таких друзей с сараями, почти в каждом из которых стоит какой-нибудь замасленный мопед, в чьем баке плещется горючее. В городе за подростком не уследишь – утечет как вода между пальцев: вот он с компанией во дворе, а через минуту они уже в чьем-нибудь сарае вынашивают петровские планы да еще сигарету по кругу пустят. Надежно оградить его от опасности я могла не иначе, как придумав этот турпоход, в идее которого я уже тысячу раз раскаялась, плюс столько же сожалений, которые мне, наверное, еще больше предстоит испытать.

Всё вышло по пословице «Из огня да в полымя»… Теперь, я думаю, вы можете представить всю гамму моих чувств или, вернее сказать, бесчувствия, когда после пробуждения я обнаружила отсутствие сына. Раз и эта цель – безопасная петровская ночь – не была достигнута, то последние дни существования нашей семьи потеряли всякий смысл и были просто вычеркнуты из жизни, выродившись в бесплодное самоистязание и блуждание в трех соснах.

С этой мыслью я с трудом разбудила мужа. Он пришел в крайнее раздражение, и хотя мы оба не дали выплеснуться тревоге, немедленно занявшись поисками ребенка, согласитесь: поводов для того, чтобы взбелениться, у нас было предостаточно: мы легли с мыслью «утро вечера мудренее», а проснулись глухой ночью, когда каждая клетка тела налита усталостью, в мышечной памяти еще свежа пароводошоковая банная процедура, сына нет, а для чего-то привязанная к дереву наша собака, вместо того чтобы лаять или хотя бы скулить, неподвижно смотрит через озеро на блуждающие огни, словно придавлена к земле доносящимся с другого берега зловещим воем. Когда муж отвязал ее, она устремилась не вперед, но, щерясь, попятилась от него с такой силой, что ошейник задушил бы ее, не брось он с отвращением поводок. Даже в такой мелочи ситуация вырывалась из-под нашего контроля! А ведь мой муж избалован чувством превосходства над