Транквилин (сборник) - Вероника Юрьевна Кунгурцева

другу вольных юристов, в Колонии эти церемонии, понятно, неуместны, но, поскольку вновь прибывшие еще не отвыкли от старых привычек, поэтому младший персонал не должен относить это «выканье» на свой счет; юристка, хоть и употребляет множественное число, обращается исключительно к Зине, и неюристы могут смело пропускать мимо ушей ее рассуждения. Сейчас она, скорее всего, коснется такой темы и станет оперировать такими терминами, которые без специальной юридической подготовки не понять. Так оно и случилось, когда пришелица, собравшись с мыслями и пытливо поглядывая на собеседницу, заговорила:

– Наутро события понеслись с такой быстротой, что баня и всё с ней связанное начисто вылетели у меня из головы. Мимоходом я увидела в лесу заключенную – назову ее вашим словом, хотя оно плохо вяжется с обликом малышки, вряд ли достигшей школьного возраста. Не горбясь и не оглядываясь, хотя была сильно измучена, она споро шагала куда-то, ранцем и гордой осанкой напоминая первоклассницу, отважно пробирающуюся по лесу из глухой деревни в школу. Только в действительности этой романтики давно нет – из глухих лесных деревень в нашем районе живо одно Марьино с населением в полторы старухи, там уже и козы забыли, как дети выглядят. Значит, догадалась я, она притворяется и, как все маленькие притворщики, переигрывает: какие же уроки в середине лета? Она, может быть, хотела, чтобы при взгляде на нее у посторонних не возникало лишних вопросов, но добилась обратного эффекта – вопросы вызывало всё: и ранец, и торчащие из кармана спицы, и не по-летнему теплая кофта с высоким воротом. Но если она играет роль, продолжала я рассуждать, значит, есть перед кем. Для меня важно, не кто она такая на самом деле, а перед кем намерена притворяться. Не перед другими же заключенными, которые знают ее как облупленную. Значит, перед кем-то чужим. А о чём я сейчас мечтаю, как не о том, чтобы вырваться из круга калек и увидеть чужие человеческие лица, чем больше, тем лучше! «Ты вот что сделай, – шепнул мне внутренний голос, – не привлекай к себе ее внимание, а проследи за ней». Это было легко, потому что за всё время пути девочка ни разу не оглянулась. Мне даже показалось, она сама за кем-то шпионит. Довольно быстро лес расступился – и вот мы уже у монастыря. Да, обознаться невозможно – это наш монастырь с трубящими ангелами на маковках башен и знакомая икона Спорительницы Хлебов у ворот в нише его ограды. Сразу подкатывает автобус – за рулем мой муж. Я решила, он ушел от озера с рассветом, когда я еще спала, потому что автобусы выходят на линию рано и в гараже надо быть вовремя. Девочка села вперед и, вместо того чтобы глазеть по сторонам, сразу углубилась в вязание. Всю дорогу пассажиры роились вокруг нее, не упуская ни малейшего повода, чтобы похвалить. Кто хвалил ее умение вязать и трудолюбие, кто – скромный наряд и покрытую голову. А когда все достоинства перебрали, одна пассажирка отпустила комплимент даже ранцу – за то, что он делает осанку красивой. Напоследок восхищение вызвала даже молчаливая суровость, с которой девочка выслушивала комплименты в свой адрес. Меня затошнило от этого елея, и я подумала: глазят девку, будь она моей дочерью – я бы им языки укоротила! Впрочем, может быть, за всей этой лестью крылось любопытство, потому что девочку старались потрогать, доброжелатели заглядывали то в лицо, под платок, то готовы были сунуть нос под крышку ранца и, кажется, расстегнули б его, если бы она не держалась как маленькая старушка, сурово поджав губы и плотно прижавшись к спинке сиденья. Меня саму разбирал интерес, и я решила: раз уж начала слежку, не останавливаться на полпути, а довести ее до конца. Но одно постороннее на первый взгляд обстоятельство помешало мне осуществить задуманное. Из окна автобуса я увидела, что рынок полон народа, но между тем сегодня понедельник, а большой рынок у нас бывает по воскресеньям, и перенести его на другой день недели немыслимо хотя бы уже потому, что полбазара составляют приезжающие издалека, их некому предупредить о переносе, поскольку все, включая базаркома, знают, да и то понаслышке, лишь города, откуда они приезжают, никто не хранит в памяти точные адреса и фамилии. Словом, подумала я, люди собрались по другому поводу. Но по какому? Что такого могло стрястись за короткое время нашего отсутствия? У рынка я вышла из автобуса в заднюю дверь, чтобы не привлекать внимание малышки, обежала вокруг машины и через боковое окно попросила мужа проследить, на какой остановке она сойдет. Он как-то неопределенно мотнул головой – мне ничего не оставалось, как принять его кивок за знак согласия, не разорваться же мне надвое. На рынке я затесалась в толпу и стала прохаживаться между рыночными рядами, ища глазами знакомых, чтобы выяснить, что происходит. В самом деле, никаких товаров не было. Но торг, если это был торг, велся. Правда, об отсутствующих вещах, вроде как на бирже. Видимо, обсуждались какие-то долгосрочные сделки и крупногабаритные покупки, возможно, даже недвижимость, потому что доносились вопросы «где деньги», «где жильё», «где гарантии». Некоторые кружки представляли собой плотный частокол из спин и затылков сгрудившихся в них людей, поэтому нельзя было разглядеть ни лиц, ни того, что происходит там, в центре круга внимания. Некоторые горячо перешептывались на ухо, в тот момент как другие молчали, демонстративно скрестив руки и всем своим видом давая понять, что их присутствие тут – дело чистого случая. Иногда из центра столпотворения, отчаянно барахтаясь и рискуя оторвать пуговицу или рукав, выбирался какой-нибудь человек и приставал к другой группе, подпрыгивая и пытаясь через головы заглянуть, что там творится. Трудно было понять, желание или необходимость гонит его из круга в круг для участия сразу в нескольких торгах. Были тут и одинокие фигуры, полностью погруженные в себя. Но и они, видимо, в душе старались в чём-то убедить каких-то невидимых оппонентов – во всяком случае, на такую мысль наводили обрывки их внутренних монологов, которые они, забываясь, бормотали вслух. Никому до меня не было дела. Иногда я видела вроде бы знакомое лицо, но оно оказывалось настолько, почти до неузнаваемости, изуродовано тяжелой мыслью или оскалено бурным спором, что у меня не хватало духа обременять знакомца своими вопросами. Наконец я разглядела в толпе довольно известного в городе специалиста – он стоял в окружении нескольких человек, ко мне лицом и, судя по его выражению, один из немногих на этой ярмарке расстроенных нервов