Транквилин (сборник) - Вероника Юрьевна Кунгурцева

столько слышала и размышляла, но которых никогда еще не видела. Ожесточенная бесплодными поисками слепой, она была готова одна пуститься в путь, пересечь великую сажистую пустошь, простирающуюся до горизонта остовов обгорелых стволов, и если у нее не было шансов достигнуть противоположного края лесного пожарища, то она рада была и возможности насолить авторитетам Колонии, навсегда выпав из их поля зрения. Пока нет зарытого тела, не закрыто и дело. Пусть их мучают подозрения, что Цаца с Фомкой совершили считавшийся невероятным удачный побег. Лучше завершить свое пребывание в Колонии таким загадочным многоточием, чем раз за разом возвращаться к озеру, чувствуя себя девочкой, вызывающей лишь улыбку снисхождения к ее детским фантазиям и капризам. Как выражается горбун, вымытая свинья возвращается в грязь, а маленькая преступница – к своим куклам.

Когда лог кончился и Цаца вывернула из покрывающего его дна подлеска, а воздух стал особенно неподвижен и сер в преддверии утра, она увидела на фоне неба черный контур громадного дерева, лишенного среди лета листвы. Оно казалось верной приметой когда-то бушевавшего тут пожара, передовым постом выгарок. Но стоило Цаце подбежать ближе, как стало ясно, что сегодня, как и вчера, и сила, и везение на стороне системы исполнения наказаний.

Мертвый осокорь на сгорбившемся под ним мосту высился над Цацей во всём своем унылом великолепии. Раньше при посещении этого места у Цацы захватывало дух от собственной смелости, теперь же мост показался ей глубоким тылом ее сегодняшних дерзких планов и захватывающих перспектив. В брезжущем свете занимавшейся зари Цаца отчетливо почувствовала, что мост, возможно, еще переживет промозглую осень и ураганные удары зимних ветров, но весной уже обязательно рухнет вместе с осокорем, и ручей хищно оближет балки вывернутых из оттаявшей земли свай, а из-под плит опрокинутого настила взметнется ввысь торжествующий лес и погребет его под своей распускающейся порослью. Мост и сейчас держался из последних сил. И он, старина, не был виноват в том, что Цаца желала встретить на своем пути нечто другое. Она дружески положила руку на ржавую арматуру перил, торчавшую из выкрошившегося бетона, как мертвые кости и лопнувшие сухожилия. Из-за леса показалось холодное, глумливо играющее на восходе солнце. Хотя оно нисколько не грело, а только больше обычного резало глаза, тяжелое равновесие одолевающей Цацу усталости и не дающего уснуть холода рухнуло: девочка сняла ранец и, положив его под голову, прилегла там, где стояла.

Глава 5

Гонг

Начальница Колонии не знала, чему верить: своим глазам, которые ясно различали сизую дымку – предвестие наступающего лесного пожара, – своему обонянию, которое еще не ощущало запаха гари, или своим ушам, которые вместо бодрящих сигналов впитывали отраву парализующей волю тревоги.

С первых звуков звон раздражал Зину своей печальной торжественностью, размеренной медлительностью, но лишь когда начальница Колонии приблизилась к Суме и, сощурившись, вгляделась в его черты, ее смутное недоумение разрешилось: эти удары, не похожие ни на захлебывающийся набат, ни на прерывистую дробь кузнечной работы, оказались музыкой. Явно не придавая значения плавающей в воздухе дымке, Сума по-своему развлекался: не размыкая губ, мычал какую-то невнятную мелодию, ее гудение слышалось между раздающимися в такт музыке тягучими раскатами, словно играл духовой оркестр, в котором за неимением других инструментов звучали одни ударные. Причем и они были сделаны, по заведенному в Колонии обычаю, из подручных средств. Короткий рельс, служивший в кузнице наковальней, был поднят на перекинутой через балку навеса веревке над лавкой, где примостился Сума и рукой с зажатым в ней молотком чертил в воздухе дугу за дугой. Но ни слепой, ни кого иного, кто мог бы принести из кузницы за обеденный стол рельс и усадить музыканта на его место, вблизи не было видно, а окинуть взглядом окрестности озера Зине опять-таки мешала сгустившаяся в воздухе дымка.

Начальница Колонии жестом показала, что не понимает, что происходит. Сума, подмигнув, что-то сказал, впрочем, не прерывая свою варварскую музыку и не переставая бить в рельс, отчего стоящий подле нее младший персонал вздрагивал и болезненно кривился. Не расслышав ответа, Зина перехватила Суму за руку и осторожно отняла молоток. Настойчивое повторное обращение к Суме в надежде, что он сумеет что-то объяснить, обернулось еще большей сумятицей, потому что на вопрос, где слепая, он, вновь дернув веком, хмыкнул: «Утонула». И не переставая мычать – теперь стало ясно, что он неловко и, как может, подражает нечленораздельному пению сомнамбулы, – безногий приподнялся на лавке всем жилистым телом и бухнул кулаком в глухо занывший рельс.

Мгновенно оценив, какое впечатление произвела эта новость на не подготовленный к таким сюрпризам младший персонал, Зина с молотком придвинулась к подчиненным и, торопливо одевшись по форме в телогрейку, которая до этого висела у нее через руку, всем телом загородив их от заключенного на тот случай, если бы он попытался подкрепить свое ни в какие ворота не лезущее заявление какими-то отвратительными подробностями, и сурово зашептала: «Не верить! Не верить! Почему не верить? Потому что – где тело? Ах, ну да – на дне… Но, однако, на самом деле оно там или мы имеем дело лишь с попыткой убедить администрацию в том, чего не было? У этого жалкого калеки такой самонадеянный вид, точно заикнись мы о желании узнать детали якобы случившегося в наше отсутствие происшествия – как он вывалит их все, растолкует, когда, при каких обстоятельствах, по чьему недосмотру утонула Фомка, и даже ткнет в то место на воде, под которым лежит тело. Вот сейчас я его нарочно спрошу – и сами убедитесь, как он пустится в свои гнусные откровения… Впрочем, нет, я этого не сделаю, потому что даже на заре юридической карьеры вы должны учиться находить ответы, не подвергая заключенных допросам. Это здесь они за словом в карман не лезут и отводят душу, как говорливый монах по истечении срока обета молчания, хотя их запоздалые разглагольствования уже ничего не решают. Зато там, на воле, где всё решается и где вам предстоит заниматься судоговорением, из них клещами слова не вытянешь, и юристы вынуждены сами выстраивать версии, доказывать их и выносить приговоры исключительно на основании приобщенных следствием к делу вещественных доказательств».

Как ни обдумывала Зина каждое слово, чтобы внятно его отчеканить, подчиненные слушали невнимательно, поглядывая через голову начальства на Суму в ожидании каждого очередного взмаха, когда он далеко выпрастывал руку, бьющую в рельс, из обшлага телогрейки и становилась заметна струйка сочащейся из разбитой