Транквилин (сборник) - Вероника Юрьевна Кунгурцева

периметру просторного двора Колонии высились поленницы уложенных в скирды дров – такие высокие, что их черные тени дотягивались сейчас до озерной глади. По мысли авторитетов, с наступлением холодов эти скирды, стога и копны должны были сомкнуться в крепостной вал, кольцом защищающий Колонию от студеных ветров, дующих по-над разреженным лесом, особенно со стороны озера. Кроме того, дровяной вал создавался для снегозадержания, поскольку горбун столько рассказывал о полезных свойствах сугробов, что заразил мечтой о них и тех старожилов, которые никогда в глаза не видели «белых мух».

Кольцевая поленница, будь она завершена, отсечет Фомку от плетня и тем самым сделает его окончательно бессмысленным. Для кур и собак такая преграда была прозрачной, а крупным скотом Колония еще не обзавелась. До сих пор околица служила только и исключительно перилами, препятствующими выходу сомнамбулы за пределы очерченного ими круга. Удалившись во сне из барака и наткнувшись на них в своем машинальном движении, слепая машинально клала руку на ее же долгими прикосновениями отполированные жерди и машинально круг за кругом шествовала вдоль околицы, оставаясь в пределах двора. Калитка была сделана так, что на ощупь и по виду почти не отличалась от других вязей плетня, – две длинные жерди, нижняя и верхняя, опирались на переносной и поворотный колья, которые привязывались к соседним, глубоко вкопанным в землю неподвижным столбам. Сума лично следил за тем, чтобы открытую днем калитку на ночь обязательно затворяли. Каждый вечер под его руководством слепая бралась за переносной кол и, вращая калитку вокруг поворотного, вставляла ее в основной плетень, а поводырь тщательно ее к нему привязывал.

Теперь, когда Фо, двигаясь во сне по привычному кругу, размеренными шагами приближалась к калитке, а Цаца делала бегущему подле слепой Волчку безмолвные знаки, что тут все свои и не надо поднимать лай, подросток никак не мог развязать завязанный Сумой узел. Можно было бы дать ей пройти еще один круг. Но к чему этот лишний риск? Цаца нервничала – любой круг мог стать последним: никто, включая самого лунатика, не знает, когда ее песня без слов будет кончена и пора возвращаться в барак, тем более что в этот раз слепая отклонилась от своего обычного безотчетного маршрута. Прежде чем зайти на околицу, она проникла в оставленный открытым Зинин вагончик и что-то там долго искала в отсутствие хозяйки, не производя, впрочем, ни малейшего шума.

Видя, что собака ее узнала и успокоилась, а мальчишка злыми, пилящими воздух жестами показывает, что без ножа с узлом не справиться, Цаца, почти не потеснив «туриста», быстро скользнула между его руками и впилась зубами в узел. Боль в горле, резко усилившаяся от напрягшихся мышц шеи, молотом ударила в голову. Не обращая на нее внимания, исподлобья поглядывая на Фо – как быстро она надвигалась, ее силуэт вырастал с каждой секундой! – Цаца выхватила из кармана вязальную спицу и вонзила в слабеющий узел сначала ее, а потом, ломая ногти, – тонкие пальцы. Когда привязь упала к ее ногам и Цаца, подняв покрытое испариной лицо, сквозь плывущие перед глазами круги, лихорадочно оценивала дистанцию до слепой, а она сократилась шагов до десяти, ей пришлось всем телом опереться на калитку, чтобы не потерять равновесие. Подросток воспринял это как сигнал к действию, ухватился за кол и бегом отнес его на несколько шагов, образовав проход изнутри двора вовне. Хотя Цаца скорее держалась за калитку, чем помогала ее отворять, он сделал это легко и бесшумно – видимо, наконец-то заразившись энтузиазмом своей спутницы.

Едва поворотный кол замер, как Фо положила на него руку, и, плавно пройдя вдоль калитки, без колебаний, мягко оттолкнулась от нее – так сошедшая в теплую воду бассейна без единого плеска заядлая купальщица отрывает руку от поручня – и стала стремительно растворяться во мраке. Следом за присоединившимся к слепой Волчком ринулись Цаца с подростком.

Никогда еще Цаце не доводилось при такой скверной видимости двигаться так быстро с соблюдением такой полной тишины. Судя по скорости, с которой удалялась Фо в неизвестном даже ей направлении, она чувствовала себя в непроглядной чаще как в родной стихии. Хотя им было не привыкать ходить по лесу в любую погоду и любую фазу суток (как, впрочем, всем побывавшим на этапе), они не могли вовсе не производить звуков, однако хруст веток и невольные слабые вскрики, которые они издавали, получая в темноте удар или укол, не должны были сливаться в непрерывный шум, заглушающий заунывную песню слепой. Ее вел какой-то таинственный безошибочный инстинкт, и она, вероятно, подняв незрячие глаза к едва пробивающейся сквозь листву луне, переступала через валежины, о которые ее преследователи поминутно запинались, и, машинально уклонялась от веток, на которые Цаца с подростком больно натыкались то грудью, то лицом, то животом, несмотря на осторожно выставленные вперед руки.

Подросток прерывистым шепотом убеждал ее, что надо разбудить слепую, – всё равно им за ней не угнаться. В этом нет ничего зазорного – кто же мог предположить, что лунатики ходят по лесным зарослям так же уверенно, как по крышам домов? Цаца молчала, не мешая ему играть принятую на себя роль. Всё же его бурчание мешало направлять шаги точно на раздающуюся впереди слабую песню, и когда они пересекали освещенную луной поляну, Цаца подержалась руками за живот и беззвучно открыла рот, показывая, как они будут смеяться вместе с пробудившейся от сна сомнамбулой в конце затеянного ими розыгрыша. Он скептичной ухмылкой показал, какой далекой кажется ему эта перспектива и как мало она воодушевляет, а ей уже было весело, она уже сейчас, слизывая сочащуюся из расцарапанного лба кровь, была счастлива: Фо оказалась настоящим наивным проводником!

Слепая вела их путем, которым Цаца – она это чувствовала – раньше не ходила. При такой стремительности побега вдруг подумалось: они уже этой ночью могут очутиться на воле и даже войти по безлюдной дороге в город – полный, в отличие от пресной Колонии, тайн, город, где не смолкает прибой жизни и в полосе прибоя страх борется с желанием, надежда с отчаянием, где кипит непрерывная работа по возбуждению и расследованию уголовных дел, над которыми юристы корпят день и ночь, ведь для того и личное время, чтобы посвящать его работе. И даже многие из не участвующих в процессах бодрствуют за темными или полуосвещенными окнами, неустанно упражняясь во всех своих многосложных науках, ожидая с двойным чувством явной опаски и скрытого желания, когда наступит их черед – а он может подойти в любой момент! – принять к