Транквилин (сборник) - Вероника Юрьевна Кунгурцева

кисти по запястью крови. Подозревая, что от подражания песням сомнамбулы поводырь перешел к симулированию ее невменяемости, Зина приказала младшему персоналу помочь ей, взялась за веревку, подчиненные тоже налегли на нее всей тяжестью. Вместе они подтянули рельс под самую балку навеса – теперь безногий не мог бы до него дотянуться, даже если бы перевалился с лавки на стол. Но Зина уже не стала смотреть, попытается ли он это сделать, поскольку теперь полностью завладела вниманием подчиненных и могла без помех продолжать с того места, на котором остановилась.

– В данном случае тела утопленницы никто нам не предъявлял, и остается строить рассуждения, делать предварительные выводы только на основании собственных домыслов. А какие есть основания считать, что заключенная Фомка утонула? Никаких! Все потенциальные самоубийцы сводят счеты с судом еще до высылки, на стадии предварительного следствия. Слепую можно было упрекнуть в излишней расчетливости, а не в детской импульсивности, но между тем нет ничего безрассуднее, чем, выдержав все тяготы и лишения этапа, очертя голову бросаться в омут. Кроме того, не далее как вчера Фо взяла курс на сближение с администрацией – вы были тому свидетелями. Быть может, она даже мечтала стать конфиденткой и тайной осведомительницей начальницы Колонии. И в ее таком шатком положении логично было сначала посмотреть, к чему приведут ее усилия, а потом уже предпринимать какие-то шаги, включая самые решительные и отчаянные.

Когда начальство говорит, положено слушать смирно и, пожирая его глазами, неподвижно смотреть ему в рот, но вы жестами подсказываете мне, что слепая могла по неосторожности упасть в воду. Хотя вы нарушаете дисциплину, я всё же вам отвечу: да, могла. К примеру, с мостков – ей могло показаться, что я иду полоскать бельё, и она тоже устремилась на пральню в расчете на то, что в узком тупике пральни я не смогу уклониться от встречи лицом к лицу. Однако у мостков мелко. А в первое свидание с озером, как все прекрасно помнят, она с Сумой на плечах – да-да, вот с этим безногим поводырем, который теперь так малодушно сеет панику, распространяя непроверенные слухи, – зашла в пахнущую льдом апрельскую воду по ноздри и повернула обратно лишь тогда, когда Сума утолил жажду и поднял из озера залитое влагой лицо. И по мере того, как Фо с каждым шагом вырастала из воды, и она ручьями лилась с ее одежки и скрученных судорогами мышц, вся администрация Колонии и все ее авторитеты с гримасой невольного восхищения встречали приход такого пополнения. А сейчас вы готовы поверить, что она могла утонуть, нечаянно оступившись в воду. Стоять! Может, вы уже готовы нырнуть следом? А если сейчас явится другой заключенный – куда они, кстати, все запропастились, почему не плавают на плотах по озеру и не мутят воду баграми, ища тело, почему хотя бы не толпятся на берегу, а? – и если этот другой заключенный, назовем его некто, заявит, что Фомка ударилась в бега, ушла в самовольную отлучку, вы захотите рассыпаться по лесу для ее поимки, начисто забыв первый пункт устава внутренней службы: администрация Колонии действует как единый кулак, ни при каких обстоятельствах не распыляя силы!

Сделав паузу, Зина умолкла и подошла к деревянной кадке: напавшая на нее после заявления Сумы икота лишала ее слова надлежащего веса и необходимой убедительности. Она взяла плавающий в сырой воде ковш, подняла его к губам и с нескрываемым раздражением, проливая воду на подбородок, напилась, и подчиненные вслед за ней жадно припали к воде. Однако икота не проходила, и Зина вынуждена была скомкать конец сделанного младшему персоналу внушения:

– Заключенные могут не понимать, что творится у них внутри, и, думая, будто они ведут поиски кого-либо, фактически заниматься происками против кого-либо. Они могут себе позволить такую роскошь. Но не администрация Колонии. Администрация, чтобы четко планировать свои действия, должна иметь ясное представление о том, что происходит. А для этого надо, пока нет тела, не заводить дело об утонувшей слепой, которая, может быть, решила просто прогуляться по лесу, а задуматься над требующими немедленных ответов вопросами, первоочередной из которых – дымка. Туманы не плавают днями напролет над озером и над лесом. А если это приближающийся пожар, наша задача – определить, хотя это и мудрено в маловетреную погоду, с какой стороны он ползет.

С последними словами, даже не взглянув в сторону погрузившегося в мертвое молчание Сумы и стараясь держаться подальше от лижущей берег кромки воды, чтобы в поле зрения не попал случайный след обуви, глядящей мыском в волны, – мало ли кто топчется по сырому песку, а подумаешь на Фомку! – Зина двинулась в обход озера.

Никого. Только на другом берегу, когда она хотела быстро углубиться в лес, чтобы и младший персонал успел вместе с ней юркнуть мимо лагеря юристов, ее окликнули. Она не сразу разобрала черты приближающегося к ней человека, но по голосу мгновенно опознала позавчера прибывшую коллегу. Зина приказала молча вытягивающим шеи от любопытства подчиненным не двигаться и сама тоже остановилась. Юристка подошла вплотную к хмуро полуобернувшейся к ней через плечо начальнице Колонии и, по-птичьи склонив голову набок – наверное, это была одна из ее юридических уловок, – испытующе заглянула ей под ресницы, в самые зрачки. Зина тоже не сводила с нее глаз. Видимо, им обеим мешала плавающая в воздухе и скрадывающая очертания предметов дымка.

– Я хочу поговорить с вами как женщина с женщиной: я не рассчитываю, что кто-то еще тут сможет меня понять, а поняв, помочь, – с трудом, но тщательно подбирая слова, заговорила подошедшая. – Вы единственная – извините за прямоту, ведь сейчас уже не до церемоний, – кто в этом поселении или Колонии, как тут выражаются, производите впечатление нормального человека. Правда, вы замкнуты. Но отчужденность по отношению к нам, совершенно посторонним людям, – это так естественно… и разумно! И этой, я хочу сказать, разумной простоты так не хватает вашим товарищам, которые тут живут, или… я не знаю… лечатся, приходят в себя, пытаются сжиться с увечьями, полученными в какой-то нам неведомой, но, очевидно, страшной переделке, – может быть, в результате последней войны. Они, наверное, милые, но с ними невозможно общаться. Они охотно идут на контакт, однако все попытки добиться от них ясности лишь сбивают с толку и приводят к тому, что туман, обволакивающий всё тут происходящее, еще сильнее сгущается. Легкое взаимонепонимание между ними и нами возникло сразу, в момент первого приветствия у колодца – с течением времени только разрасталось, а в последние сутки,