Транквилин (сборник) - Вероника Юрьевна Кунгурцева

когда вы, если я не ошибаюсь, отсутствовали, дошло до черты, за которой начинаются безумие и психоз. И это еще мягко сказано! Вы, судя по вашему озадаченному виду, только что вернулись к озеру. Я не хочу уточнять, ведь это не мое дело, откуда – из области или из райцентра. Во всяком случае, понятно, что такое хозяйство требует неусыпного надзора и неустанного попечения, а никого, кроме вас, кто был бы похож на человека ответственного, способного приглядывать за таким контингентом, я не заметила. – Зина переступила с ноги на ногу, и юристка, опасаясь, что она уйдет, заговорила еще тревожнее и сбивчивее: – Вы же понимаете, каким одним словом я могла бы их охарактеризовать! Невменяемые. Помешанные. Согласна: я не врач по специальности, и у них, может быть, совсем другой диагноз. Однако вы, думаю, разделите мое беспокойство, если я опишу вам, что тут без вас творилось минувшим вечером и ночью. А утро вместо того, чтобы принести успокоение и маломальскую ясность, разразилось новыми странными событиями, которые надвигаются со всех сторон, манят и ускользают, прежде чем мы с мужем не то чтобы успеваем вмешаться и за них ухватиться, а хотя бы кинуться в их сторону Конечно, наши нервы взвинчены, и виной тому, скорее всего, ваша адская баня! – И юристка потянула Зину за рукав, игнорируя присутствие младшего персонала. – Разве мы похожи на людей, которые сами напросились к вам в баню оттого, что заросли грязью? Нет, нас склонили – какие нелепые слова лезут на язык! – пригласили. И как было не согласиться после стольких бесплодных усилий и напрасно потраченного времени убить еще несколько вечерних часов, которые всё равно некуда было девать, если утром в обмен на посещение бани нам обещали показать монастырь! Если бы мы знали, что нас ввели в обман, хоть и не солгав ни единым словом, мы бы ушли из этого бедлама сразу, как только открыли дверь в предбанник и услышали звуки, доносящиеся из-за второй двери, ведущей в моечную и парную. Нет, ничего противоестественного в них не было: плеск воды, довольное кряканье и стук поставленной на лавку шайки после того, как кто-то, очевидно, обкатился водой, потом шумное дыхание, учащающиеся и усиливающиеся удары веника, сопровождающиеся утробным урчанием, которые постепенно перерастают в истошные дикие «ахи» и «охи», вырывающиеся из самого нутра, и даже улюлюканье. Словом, обычный банный гвалт, но в нём клокотали неистовая энергия и совершенно неуместный в бане дикий разгул страстей; сладостное самоистязание было не понарошку – а зачем в бане это прощание навек, этот мусульманский шахсей-вахсей? Причину мы поняли позднее, а в первый момент опешили, стали осматриваться и быстро убедились, что сам по себе предбанник – зрелище тоже не для слабонервных. Начать с того, что тускло освещающая его свеча стояла на лавке без всякой плошки в застывшей луже растекающегося из-под ее же фитилька стеарина. Все стены до потолка, как вы прекрасно знаете, увешаны сохнущими березовыми вениками и пучками какой-то травы. Аромат, конечно, волшебный, но поскольку они висели невысоко над пламенем свечи, мне пришла в голову нелепая мысль, что треск и гул пожара вполне соответствовал бы звукам оргии, которая бушевала в парной.

Мы стояли, приоткрыв дверь и не решаясь переступить порог предбанника, не столько из опаски перед огнем, сколько потому, что там просто некуда было поставить ногу: весь пол был завален сброшенными как попало, вывернутыми напоказ наизнанку – один рукав лицом, другой подкладкой, и перекомканными тряпками, словно неряшливые дети, пользуясь отсутствием взрослых и предвкушая возможность побаловаться, срывали с себя верхнюю и нижнюю одежду. Я обратила внимание, сколько всего болталось тут вчера на веревках. Вы что, вручную с ног до головы обстирываете эту ораву? – участливо спросила женщина.

Зина хотела молча кивнуть, но раздумала, поскольку это был бы не совсем точный ответ, а что-то объяснять она пока не собиралась, и юристка вынуждена была продолжать, не дождавшись от собеседницы никакой реакции:

– Сильнее всего смущало то, что мужская одежда лежала вперемешку с женской и детской… Плюс какие-то впопыхах сброшенные то ли бинты, то ли обмотки, назначение которых может быть понятно только инвалиду. Из-под них торчали каблуки и голенища глядящей в разные стороны обуви. Одним словом, жуткая антисанитария! Сейчас всё это прокручивается у меня в голове с такими ненужными подробностями и не идущими к делу отступлениями, что вы можете счесть, будто мы битый час с открытыми ртами стояли перед дверью в предбанник, тогда как наша растерянность длилась считанные секунды.

Не успели мы разглядеть, есть ли среди полузакиданной тряпками обуви хоть одна парная, как тяжелая дверь из парной распахнулась и чьи-то сильные руки вместе с клубом пара вытолкнули в предбанник прямо на ворох одежды чье-то распаренное тело.

Оно лежало ничком, и поскольку ног у него не было, а безногий среди вас только один мужчина, я не стала ждать, когда из-под курящегося пара проступит рельеф его мускулатуры, и рывком закрыла предбанник. Разумеется, я давно не ребенок, у меня самой дети, но представьте, как я была обескуражена, если после всего увиденного стала искать глазами дверь в женское отделение! Муж нырнул в предбанник в надежде что-нибудь выведать у лежащего там калеки, но вскоре вернулся ни с чем: безногий, едва придя в себя, скукожился, застучал от холода зубами и бухнул кулаком в дверь, которая тут же отворилась, и чьи-то руки втащили его обратно в жар. За это короткое мгновение невидимый голос успел только крикнуть: «Ждете, когда пар кончится?» Таким образом, мы получили повторное приглашение в баню, и отказываться от него, по словам мужа, было бы неразумно: вдруг мы действительно имеем дело с Колонией, а по тюремным обычаям, которые муж знает хоть и не на собственном опыте, а от друзей детства, в лагерях никому никогда ничего по десять раз не повторяют. Чаще всего вообще ничего не говорят: догадывайся сам, как следует себя вести, или пеняй на себя. У мужа сложилось твердое мнение, что и местные авторитеты, несмотря на витиеватость своих речей, слов на ветер не бросают, и если они заключили сделку, что сегодня баня, а завтра монастырь, то, надо полагать, так оно и будет: мы наконец выберемся из этой черной дыры – в том случае, конечно, если выполним свою часть обязательств, даже не понимая, какой прок колонистам от нашей помывки в их бане. А что касается неловкости, прибавил муж, на него из дверей дохнуло такой волглой мглой, что в ней, наверно, мудрено вехотку