Транквилин (сборник) - Вероника Юрьевна Кунгурцева

наутро звучало бы фальшиво. Мы думали, Шуйский покажет нам дорогу, но он всего лишь объяснил, где в зоне Колонии стоит «вышка», с которой хорошо просматривается монастырь. Провожать нас он не стал, а только объяснил дорогу: ни с чем другим «вышку» не спутаешь, поскольку она представляет собой растущие из одного корня три сосны. Вот с этого подсвечника, заключил он, и открывается вид на монастырь. Муж мой поверил ему, продолжая держаться мнения, что обещания тут вовсе не даются, а если даются, то исполняются, и дал понять, что не обескуражен таким поворотом событий, но с вызовом, на который, впрочем, не последовало никаких возражений, сказал: «Мы возьмем лестницу».

– Скажите: вы лично поднимались туда, на самую верхотуру? – вдруг перебив свой рассказ, спросила юристка, но Зина не сочла нужным отвечать, а усердных кивков младшего персонала (а как же! разумеется! конечно, вся администрация поднималась на вышку) женщина не заметила, поскольку пожирала глазами начальство. – Хорошо, молчание – знак согласия. Пока мы нашли этот трехрожковый подсвечник, в кронах зашумел ветер, и к переливам красок играющего на восходе солнца добавилась жуткая разноголосица скрипов и стонов леса – видимо, засыхающего или пораженного какой-то странной болезнью древесины. Собственно, прежде чем увидеть вышку, мы услышали ее по надрывному верещанию трех стволов, словно они все торопились отделиться от корня, но никто не соглашался уступать первенство, и лесины, пытаясь вывернуться разом, застряли где-то в месте срастания и тяжко охали, в то время как их кроны кренились и елозили по небу, ложась из одного горизонтального положения в другое.

Мы уже настолько освоились в Колонии или в безысходности нашего положения, что даже реальная опасность свалиться казалась настолько мелкой, что никто, даже сын, не предложил переждать ветер. Более того, муж, перекрикивая раздававшиеся отовсюду стоны и рычание, не забыл предупредить нас, чтобы мы следили за тем, куда он будет показывать рукой, – на тот случай, если, спустившись с вершины, он вдруг забудет, в какой стороне увидел ближайший ориентир, на который можно выйти из леса.

Но, конечно, ничего толком в такую погоду увидеть нам при всём желании не удалось. Чтобы удержать в поле зрения жестикулирующего на страшно раскачивающейся вершине мужа, мы с сыном то приникали вплотную к стволу, то отбегали подальше, но это мало помогало. Первый ярус леса легко просматривался насквозь, но во втором творилось настоящее светопреставление: сосновые лапы то и дело застилали его от нас, а все три мотающиеся туда-сюда кроны – он сидел на центральной – заставляли его то и дело менять направление вытянутой вперед руки. Мы с сыном второпях чертили на земле стрелки, но они указывали в разных направлениях. Впрочем, муж, когда спустился, успокоил нас, сказав, что твердо запомнил, куда надо идти. Судя по картине, которая открывается над лесом, всё остается на своих местах: и купол монастыря, и кирпичная труба хлебозавода. А если всё это кажется плывущим по зеленому морю смешанного леса, то эффект этот вполне объясним ветром и подвижностью самого наблюдательного пункта. Впрочем… когда хочешь нырнуть с берега под плывущую по реке лодку, надо делать это сразу, пока ее не отнесло течением, поэтому и в нашем случае, хотя мы стоим на твердой земле, лучше перестраховаться и немедленно идти в намеченном направлении. И мы помчались в монастырь, как на пожар. Мы выбрали его как ближайший ориентир, но с таким же успехом могли держать курс и на гораздо более удаленную хлебозаводскую трубу, потому что – вы это прекрасно понимаете – никуда мы не вышли, то есть после изнурительного и казавшегося нам прямым, как стрела, марш-броска по лесу мы не пронзили его навылет, а, сделав очередную петлю, увидели опять-таки сталь озера. Обещание показать нам монастырь, если понимать его буквально, было выполнено, но оно лишь усугубило наше положение. Мы прошли все круги отчаяния. – Тут даже младший персонал не выдержал и фыркнул, но юристка, оглушенная охватившим ее пафосом, не заметила. – Я могла бы просто сказать: помогите, наше терпение иссякло, наши запасы здравого смысла на исходе. Но, перед тем как обратиться с просьбой, я вынуждена была подробно изложить обстоятельства дела, чтобы вы поверили мне и прониклись моими чувствами: в сложившейся ситуации я не могу принять от вас никакого ответа, кроме «да». И причина тут не в вашем долге нам помочь, которого, конечно, не существует – у вас, без сомнения, и своих хлопот полон рот, – а в том, что мы проходим, я повторюсь, девятый круг отчаяния, и вам разумно избавиться от нас хотя бы ради собственной безопасности.

Надо было слышать смех, которым закашлялся, скорее чем рассмеялся, муж при виде озера. И пока лес под ветром, взвизгивая и скрипя, подхватил и усилил его голос, муж сквозь кашель объяснил, что остается единственное объяснение: всё происходящее – изощренный петровский розыгрыш, затеянный неведомо кем и неведомо для чего, но который кончится вместе с Петровым днем, то есть завтра. С того момента всё зависло на волоске этой детской иллюзии. А что будет завтра, когда этот самообман, что мы стали мишенью жестокой насмешки, развеется? Этот кашляющий смех – предвестник полного краха, за которым могут последовать душевное расстройство (а кто бы на нашем месте не помешался!) и самые безрассудные поступки, а в том, что этот человек способен на поступок, я имела возможность убедиться. Хотя у меня еще больше, чем у мужа, оснований для нервного срыва.

Положим, здесь мое мнение не имеет веса, но рано или поздно мы найдем выход отсюда, и тогда в городе мне трудно будет сохранять такое же нерушимое молчание, какое храните сейчас вы в ответ на мои просьбы. Вы же умная женщина и понимаете, что основанное вами у озера заведение и порядки в нём могут заинтересовать любое должностное лицо – от районного прокурора до рядового лесника. Для санитарного врача и психиатра тут тоже масса любопытного… Хотя сейчас времена безвластия, но какие-нибудь из многочисленных компетентных органов, пожарные или налоговые, не поленятся нагрянуть к вам с проверкой. По их следу ретивый газетчик тиснет статейку о самозахвате земли, гримасах приватизации, об использовании неполноценных и детей на тяжелых физических работах. Насколько я понимаю, вы не заинтересованы в том, чтобы вокруг всего здесь происходящего поднимался лишний шум. А если вы кого угодно можете заставить кружить по лесу, то есть ведь вертолеты, чтобы прямиком по воздуху доставлять сюда исследователей феномена так называемой Колонии.

Зря вы молчите… Кажется, я сморозила глупость! Если бы вы поддерживали