То, что делает меня - Ида Мартин

по полной. Раскрыл меню и принялся тыкать пальцем в какие-то умопомрачительные коктейли. Девушка все записала, а потом спросила, есть ли ему восемнадцать, вот тогда-то он и сдулся, признав, что «пока еще нет, но скоро будет». Тогда она как-то странно посмотрела сначала на Тифона, затем на Леху и ушла.

Однако коктейли нам принесли. Оказалось, что многие в этом клубе, в том числе и хозяин, хорошо знали Трифонова по залу, в котором он занимался, по боксу, еще по каким-то странным спортивным делам, которые Зоя назвала «мясо», и Леху тоже немного знали. Поэтому к нам просто подошел администратор и, похвалив Дятла за «прекрасный выбор», пожелал хорошего вечера.

Такого поворота я не ожидал и сначала дико взбесился, а потом решил забить. Вообще на все. Пошел, отыскал себе еще один стул и, выбрав самый яркий, насыщенно синий коктейль, выпил сразу половину.

Что было дальше, вспоминать тяжело. Отдельные вспышки сознания.

Очередные заумные бредни Дятла, закончившиеся слезами от примитивности человеческого разума в сравнении со вселенским, Лехины танцы с какими-то возрастными девками, от которых дико воняло сладкими ванильными духами. Мой неслабо затянувшийся пересказ последнего сезона «Игры престолов», из-за которого Трифонов уже делал вид, что стреляется, но я никак не мог остановиться, потому что мне постоянно казалось, что я недорассказал самое важное. Зоин бесконечный смех над всем подряд, ее глаза, ее волосы, ее взгляды, ее танцы с Лехой и Дятлом. Мои танцы с Лехой и Дятлом. Мой танец с Зоей. Из всего, что было, – самое светлое и приятное воспоминание. А потом что-то произошло. Я ничего не видел, не слышал и не понял. Тифон взял как-то резко скинул Зою с коленок, наехал на нее типа: «Что за дела?» и велел всем собираться и сваливать. Зоя просила его успокоиться и не беситься из-за фигни, он ответил «это не фигня» и выгнал нас всех на улицу.

Бабушка встретила нас в дверях диким криком:

– Почему так поздно?!

А когда заметила, что Дятел едва стоит на ногах, на меня уже не смотрела, только трагично всплеснула руками и воскликнула:

– Что с ним?

– Все нормально, – ответил я. – Наобщался.

Пошел в комнату, упал на кровать прямо в куртке и ботинках и мгновенно вырубился.

Глава 20

Никогда прежде у меня так не болела голова. Оказалось, я вообще понятия не имел, что такое настоящая головная боль. Когда от любой, мало-мальски примитивной мысли хочется сдохнуть. И когда каждое движение, каждый звук, каждая вспышка света безжалостно вгрызаются в мозг, заставляя слепнуть от боли. Во рту пересохло, язык приклеивался к небу, я умирал от жажды, но не мог ничего сделать, даже пальцем пошевелить, даже веки разлепить и то казалось невыносимым.

Но самым ужасным, подкатывающим к горлу тошнотой, был бодрый, жизнерадостный голос Дятла, который как ни в чем не бывало пересказывал бабушке свои вчерашние подвиги. Если бы мне не было так плохо, я бы умер от стыда. Но дважды умереть невозможно, поэтому умирал я медленно, в беспамятстве, свернувшись калачиком и трясясь от озноба.

И вдруг вскочил. Резко и быстро. Сам не знаю, как так получилось, но если бы я пролежал еще хоть полсекунды, то меня бы точно стошнило прямо в кровати. Бросился в туалет. Еле добежал. А когда выполз, в дверях кухни с выражением безоговорочного осуждения и глубочайшего презрения стояла бабушка. С очень жестоким и некрасивым по отношению к умирающему человеку выражением.

Ноги подкашивались, и я, стараясь не смотреть в ее сторону, по стеночке пополз обратно в комнату. Но она, естественно, отправилась следом, дождалась, пока я упаду, а затем принялась методично выносить мозг. Что я малолетка и идиот, что имел совесть поступить так в ее день рождения, что напоил Ванечку, которому пить вообще противопоказано, и всякое другое. А потом с нацистской дотошностью стала допытываться, не стыдно ли мне. И твердить, что она сейчас пойдет и позвонит маме.

Я спокойно и очень тихо попросил ее не кричать, но лучше бы молчал. В общем, на ее крики пришел папа и, посмеявшись, что я сам себя наказал, предложил опохмелиться. Дятел же один поступил по-человечески: принес таблетку анальгина и полную чашку воды. А потом уговорил бабушку не ругать меня хотя бы сейчас и накрыл своим пледом. Они все вышли и наконец оставили меня в покое.

Второе пробуждение оказалось совсем другим. Долгожданное и невыразимое облегчение, будто я валялся в лихорадке несколько долгих дней, а потом вдруг резко отпустило. Мне было так хорошо и легко просто лежать в постели, осознавая, что больше ничего не болит, что все кругом казалось дружелюбным и приветливым.

На соседней кровати в кромешной темноте копошился Дятел. Я включил лампочку и увидел, что он переодевается.

– Ты куда?

– Бабушка в магазин просила сходить. За манкой и молоком. Думал, из-за того, что я вчера потратил все магазинные деньги, она больше никогда меня никуда не пошлет, но она простила.

– Хочешь, я схожу?

– Ты же плохо себя чувствуешь.

– Уже намного лучше, – я осторожно сел. – Заодно и проветрюсь.

– Уверен?

– Абсолютно. Ты меня спас водой и таблеткой, так что я теперь твой должник.

Я быстро оделся, взял деньги и, не показываясь бабушке на глаза, вышел из дома.

Воздух на улице был свежий, влажный и оживляющий. Вечерние огни приятно переливались в лужах. Я сделал глубокий вдох, и голова закружилась от упоения. Все же очень приятно вернуться к жизни после кромешного ада. Постоял немного, наслаждаясь. Затем я купил в магазине все, что нужно, а как только вышел оттуда, позвонил Трифонов.

Голос у него был резкий и злой.

– Можешь зайти?

В голове пронеслись ответы вроде «нет» и «не знаю», но сказать, что бабушка ругается за вчерашнее, язык не повернулся. Решил, что смотаюсь туда и обратно. Никто даже не заметит.

Трифонов был в бешенстве – весь красный, спина на футболке мокрая от пота, волосы тоже влажные. Он постоянно двигался, не находя себе места. То садился на кровать, то вставал и ходил, то долбил по груше, то просто по стене. Объяснял же все очень сбивчиво. Как-то скомканно и мутно, что-то недоговаривая и приправляя кучей ругательств, так что моя многострадальная голова снова заныла. Из его слов я разобрал только, что он хочет убить Ярова, что его мать в шоке, что у Лехи опять какие-то траблы с девчонками, что нужно записать какой-то ролик и что у меня подходящий телефон.

В конце концов я не выдержал:

– Можешь