Капкан - Алексей Дмитриевич Козловский

– Надька-то не напомнила, – голова у Ветлицкого закружилась, – пока вы здесь…

– Хочешь сказать – выясняли отношения?

– Может, чего и покруче?

Глеб приподнялся с диванчика:

– Пить нужно меньше.

– Может, я и пьяный, – пробормотал едва ли не рогоносец, – но Киру за твоею спиной не лапал.

– Вот и зря, она бы не отказалась.

– Не хочу и другим не советую.

– Да брось юродствовать, – засмеялся Стремилов. – Хочешь, Надьку позову, она подтвердит, только ты всё равно не поверишь?

– Сам-то… – Ветлицкий дёрнулся и вдруг, отпружинив от столешницы, резко нанёс удар корпусом маячившему пред ним силуэту, но Глеб, кажется, был начеку, потому что вместо мощного столкновения Андрей ощутил как бы разверзшуюся перед ним пустоту, боль в плече и грохот, скорей всего от столкновения с рядом стоящей тумбочкой.

11

Утром борец за справедливость проснулся с головной болью и онемевшим плечевым суставом. Правда, спал он всё-таки на диване и даже укрытый пледом, но подозрение того, что зловредный Киркин муж слегка попинал своего соперника, у Андрея осталось. Немного размявшись, Ветлицкий отправился на поиски той, которую так безбожно приревновал накануне. Вострецову он нашёл в постели. Потому как лежала она одетая на нерасправленной кровати, стало ясно, что сожительница спала одна и что надралась она с вечера не меньше, чем сам Андрей.

– Вставай, графиня, – стал тормошить он подругу, удивляясь, насколько хрипло и фальшиво звучит его голос, – нас ждут великие дела!

– Это ты? – открыла глаза «графиня».

– Ага.

– Значит, я так и спала… одна?

Ветлицкий поморщился, сразу вспомнив вчерашнее объяснение со Стремиловым.

– И спала, и одна, что-то голова трещит с бодуна.

– Давай слегка опохмелимся, а с чего мы так надрались?

– Вот и я спрашиваю – с чего?

В это время заверещал телефон. Андрей на всякий случай отошёл в сторону, а Надежда, нечёсаная и слегка припухшая, что вовсе не безобразило её, взяла трубку.

– Да-да, обязательно, – закивала она невидимому собеседнику. – Сегодня вечером, я с дежурством договорюсь. Ой, я тоже хочу в Таиланд. Ол райт, как говорят в Сингапуре.

Закончив разговор, хозяйка квартиры посмотрела на своего сожителя умоляюще:

– Давай наведём порядок. Полагаешь, часа за три управимся?

– Да что случилось?

– Ничего, просто Пулькин с Левашовым завтра улетают по делам фирмы, а сегодня шеф обещал меня проведать.

– Приятно удивлён. Значит, тебе нужно быть на уровне? – скривился поэт.

– Мне его нужно встретить и… проводить, чтобы потом опять очень долго жить без проблем, а ты как думал? В наше время даром ничего с неба не сыплется, кроме метеоритов. Ох, совсем забыла, – видя растерянное лицо любовника, владелица роскошной «хаты» поковыляла к одному из шкафов и, порывшись в ящичках, достала ключи. – Вот, – протянула она один из них Ветлицкому. – Золотой ключик от дверцы, перед которой висит старый холст с очагом папы Карло.

– Что ещё за «папа»?

– Шутка, ключ от моей комнатушки на Тельмана, возле Дома быта. Поживешь денька два или только переночуешь, пока я от шефа отнекаюсь. «Отработаешь безбедное существование…» – с горечью подумал Андрей, выслушивая последние наставления подруги, но кочевряжиться не стал, да к тому же уборки вокруг было предостаточно, и, когда работа подходила уже к концу, Надежда неожиданно ласково прижалась к своему помощнику:

– Спасибо, родной, беги и не скучай без меня. Я же понимаю, как тебе нелегко.

Ветлицкий заставил себя улыбнуться, потому что утверждать обратное было бы верхом всякого лицемерия.

12

Выйдя от Вострецовой, Андрей решил, что на Тельмана он успеет – день хоть и зимний, а длинный, когда спешить некуда, и решил завернуть в парковое хозяйство Веселова. Там царил полный покой: Никодимыч отключил аттракционы, будочка кассирши была закрыта на висячий замок, и только к зданию конторы вела узкая стёжка, протоптанная в глубоком снегу. Ветлицкий, не зная, то ли ему забрать у директора документы, то ли сказаться больным и попросить отпуск без содержания, стоял, раздумывая, у развилки, но тут на крыльце появился механик, и бывший парковый разнарядчик решительно зашагал навстречу.

– Привет, Никодимыч!

– Здорово, а мы решили, что тебя бомжи схавали.

– Приболел я немного, – поморщился лгун.

– Святое дело, особенно с похмелья, – подмигнул понимающе Никодим. – А тебя тут какой-то фраер искал.

– Меня – кто? Может, с рукой перевязанной?

– Может, и с рукой, я не обратил внимания. Спросил и сразу же смылся.

– Наверное, Герман? Эх, не хотелось мне в редакции показываться…

– А ты позвони.

– Верно! Пойду звякну. – И Андрей пошёл в контору. Из «Енисея» ему ответила Лина Фёдоровна. Про Старцева она сказала, что у того выходит материал о Збруеве и Герман должен сегодня обязательно быть в отделе.

– Во сколько? – забеспокоился Ветлицкий.

– К одиннадцати обещал, а уже без пяти обед.

Старый друг явно не торопился отметиться на работе, и, прикинув, что теперь его нужно вылавливать в редакции только после перерыва, Андрей попрощался с механиком и потопал в город.

Выпавший с ночи снег приятно преобразил округу. С наступлением холодов большинство автомобилистов загнали свои машины в гаражи и на автостоянки, так что стало меньше шума и копоти, хотя возле дома, где располагалось отделение Союза писателей, стояла кофейного цвета «тойота», возле которой разминался не кто иной, как сам Фомичёв. Завидев старого знакомого, он замахал ему:

– Привет молодёжи! А я тут Василия Степановича поджидаю, собрались на встречу с пацанами в каком-то лицее. Ты-то как живёшь? Читал я, тёзка, твою последнюю хреноту.

– Что-то вы нынче расчертыхались, Андрей Сергеевич, – удивился автор не понравившейся Фомичёву книжки.

– A-а – всё к одному, правительство обещает налоги на иномарки поднять, коммунисты – вообще лишить собственности, а нынешние либерасты… знаю я вас, тихушников.

– Да побойтесь Бога, господин Фомичёв, вот Герман Старцев…

– Знаю я твоего Германа, скрытый троцкист и авантюрист. Эх, жаль, Мирра от нас рано ушла, а Василий Степанович на вожака не тянет. Не то что писателям средства пробивать, так он и Союзу ничего наскрести не может. Ты-то, вижу, тоже неважнецки живёшь? Да не морщись, не морщись. До сих пор по проспекту в бабьей курточке шлындаешь.

Андрея словно кипятком окатили. Он-то думал, что никакой разницы нет, а Фомичёв сразу подметил.

– С чего вы взяли, что это не… мужская курточка?

– Хм, с чего, а вытачки для сисек, вот они, по бокам! – И поэт-сатирик бесцеремонно провёл пальцами по обеим сторонам куртки. – Этак тебя скоро голубые за братана считать будут.

Фомичёв излагал свои доводы громко, и Ветлицкому показалось, что прохожие ухмыляются, глядя на толстяка в дублёнке и парня в красной осенней курточке. Прервал поток бурных фомичёвских высказываний бывший заместитель Мирры Нестеровны, который,