Огни в Снежном - Николай Васильевич Угловский

— Главное, надо уметь чувствовать машину. Что значит чувствовать? Опытные трактористы объясняют это по-разному. По-моему, чувствовать — это значит во-время замечать и устранять неполадки, создавать для машин самые благоприятные условия работы, иначе говоря — дать ей возможность при нормальном режиме достигнуть наивысшей производительности. Это я для трактористов говорю, а тем, кто только собирается сесть за руль, начинать надо с изучения мотора. Без знаний, понятно, далеко не уедешь. Или вот другой пример. Знания, допустим, есть, а дело не спорится. В чём причина? В том, что уход за машиной плохой. За ней, как за ребёнком, глядеть надо, тогда она тебя не подведёт. Любить надо машину…

— Ну, ясно. Ты, Фёдор, расскажи, как рейсы по минутам рассчитываешь, и что из этого получается? — спросил с места Захваткин, отирая потную шею платком.

Куканов, казалось, смутился, но, вспомнив, что он, как руководитель занятий, обязан ответить на вопрос, негромко произнёс:

— Вроде ничего получается, но надо ещё всё проверить досконально. Расчёт тут простой. Допустим, я должен подвезти за смену шестьдесят кубометров. В среднем я беру за рейс пять кубов. Значит, сколько всего рейсов надо мне сделать? Двенадцать. Короче говоря, сорок минут на рейс, не больше. Меньше сорока минут разрешается, а больше — ни-ни… Для чего мне нужно минуты высчитывать? Для самоконтроля. К примеру, не уложился я в сорок минут, сейчас же выясняю — в чём причина. То ли чокеровщик зазевался, то ли я ошибку допустил. И в следующий рейс мы уже стараемся наверстать потерянные минуты. Получается определённый ритм, шестьдесят кубометров обеспечены.

— Здо́рово! — оглянувшись на соседей, отозвался Захваткин. — Что же ты раньше молчал?

— Да, видишь ли, Михаил Потапыч, я ведь пока только пробовал, не знал ещё, что выйдет. То-есть про себя-то я знал, но мы с мастером для всех такой график хоте ли составить, чтоб кустарщины в этом деле не было.

— Федя! — нетерпеливо вмешалась Женя и тотчас же поправилась: — Товарищ Куканов… Ежели ты говоришь, что график нужен для самоконтроля, то, может, он и для нас подойдёт, а?

Куканов подумал.

— Пожалуй, подойдёт. Только итоги вам удобнее подводить через каждый час и считать сперва очищенные хлысты, а потом уж переводить их в кубометры. Средний объём хлыста на нашей делянке 0,30 кубометра. Значит, чтобы выполнить дневную норму, за час ты должна обработать примерно десять-двенадцать хлыстов. Вот тебе и часовой график. — Куканов посмотрел на Женю и сейчас же перевёл взгляд на задние ряды. — Ясно, раз трактористы начнут по графику работать, то и всем придётся его применить. Вот когда можно посоревноваться!

Зиночка не дослушала конца прений. Всегда очень активная, непоседа, любившая поспорить и покритиковать, сегодня она не проронила ни слова, хотя вопрос близко касался и её. А главное, ей совершенно расхотелось встречаться после занятий с Женей и Кукановым, особенно с Женей, которая позволяла себе задирать нос, уверенная в уважении своего Феди.

Незаметно поднявшись и не скрипнув дверью, Зиночка вышла на улицу.

Однако на улице ей стало ещё тоскливее. Медленно идя по дороге мимо освещенных окон, она припоминала, кого из подруг можно застать дома в этот час. Вдруг Зиночка ускорила шаг, почти побежала. Остановилась возле дома Устиновой, с минуту постояла, наблюдая за окнами, и решительно направилась к крыльцу.

Надя, только что вернувшаяся с собрания, разогревала на плите чай. Появление Зиночки удивило и даже смутило её. Правда, за последнее время она очень подружилась со своими девчатами, но на квартиру, за исключением Милютиной, они заходить стеснялись.

— Откуда ты, Зина?.. Раздевайся, я сейчас ужин приготовлю. Как это ты надумала зайти? Я очень рада. Ты ведь ни разу у меня не была.

— Ни разу, — тихо ответила Зиночка, ещё не зная, чем объяснить свой приход, и оттого чувствуя неловкость; обведя взглядом комнату, она с искренним восхищением сказала: — Как у тебя хорошо! Сама всё устроила — и полочки, и обои, и всё, да?

— Добрые люди помогли… Правда, хорошо? Тебе тоже надо собственной квартирой обзавестись. — Надя открыла дверь в смежную комнату. — А вот здесь у меня кабинет.

Зиночка, втайне завидуя, осмотрела уютную комнатку и неожиданно для себя проговорила:

— Володе тоже дали квартиру. Только у него одна комната…

— Да, я слышала. Он ещё не приехал? — Надя спросила об этом только для того, чтобы поддержать разговор.

Они вернулись на кухню, и Зиночка охотно сняла пальто. Хорошо ей здесь стало: уютно, тепло, а Надя такая спокойная, внимательная, милая. Конечно же, с ней можно отвести душу. С Женей тоже можно было бы поговорить, но Женя теперь была счастливой и довольной и вряд ли поняла бы подругу так, как понимала её раньше.

К Наде Зиночку привело странное чувство. До сих пор она не верила слухам, будто Пелевин и Устинова «симпатизируют» друг другу, но сейчас Зиночка убедила себя, что иначе и быть не может. Слышала она, что у Пелевина где-то есть невеста, и ничуть не сомневалась в том, что Надя тоже влюблена и тоже неудачно, как и она. Надя не могла быть счастливой, раз у Пелевина имеется невеста, вот и всё… И Зиночка, позабыв о собственных переживаниях, искренне хотела ей помочь.

На вопрос, приехал ли Володя, Зиночка не ответила. Задумчиво глядя на Устинову, стоявшую у плиты, она с удивлением отметила про себя, что Надя совсем не похожа сейчас на ту Надю, которую на делянке все уважительно называют Надежда Николаевна. На ней было короткое, с белым воротничком, платье, делавшее её похожей на школьницу, на ногах лёгкие домашние тапочки, отороченные мехом. Зиночка невольно залюбовалась и платьем, сшитым просто и изящно, и стройным станом, перехваченным тесёмками передника, и распустившимися по плечам волнистыми волосами, и точными движениями рук, снявших с конфорки чайник и расставлявших на столе посуду.

— Нет, нет, чаю я не хочу… А впрочем, налей чашечку, с печеньем я люблю пить. — И Зиночка, со свойственным ей резким переходом от одного настроения к другому, вдруг весело улыбнулась и присела к столу.

— Нет, я совсем, совсем бесхарактерная, раз так расстроилась из-за Володи, — минуту спустя говорила она с лукавой усмешкой в больших тёмных глазах, по с грустью в голосе. — Правда, Надя? Ведь я давно знала, что у него в городе имеется девушка, и всё-таки расстроилась, когда он уехал. Ну, разве же это не бесхарактерность? Скажи, что бы ты сделала на моём месте?

— Не знаю.