Огни в Снежном - Николай Васильевич Угловский

Зина, можешь так говорить? — растерянно сказала Надя, и перед нею разом промелькнули все встречи и разговоры с Пелевиным, и мысли о нём наедине. — Нет, нет, я не хочу так… Да ведь я и не спрашивала ещё себя, люблю ли.

— Любишь! Любишь! Я же вижу, — горячо зашептала на ухо Наде Зиночка. — Ой, как я рада за тебя! И девчата будут рады, потому что… потому что все мы вас обоих любим, честное слово. Я и за Женю тоже рада, пусть бы поскорей поженились. Представляешь, муж и жена — оба трактористы. На работу — вместе, с работы — вместе, радости и неудачи пополам. Ну, как в песне, одним словом… — Вдруг её голос стих, на лицо набежала тень, и Зиночка застенчиво улыбнулась. — Давай, Надя, споём что-нибудь? «Одинокого гармониста», а?

Устинова вместо ответа крепко обняла узкие плечи Зиночки, прижалась щекой к её горячему виску, и так они просидели долго, не проронив ни слова…

XXVII.

Наступил канун Нового года. Как всегда, Снежный проснулся рано. По небу, похожему на синий прозрачный лёд, скользили разрозненные, слабые полоски северного сияния. Вскоре последние вспышки далёкого нездешнего света растворились среди потухающих звёзд. Сумерки понемногу рассеивались. День вступал в свои права.

Внешне это был обычный трудовой день, наполненный привычными для снежнянцев, непримечательными на первый взгляд, заботами и делами. Казалось, ничего особенного не было ни в том, что сегодня два гружёных составе отправились со станции ровно в пять часов утра, ни в том, что Дернов вывез за ночную смену пятьдесят кубометров, ни в том, что Пелевин полдня ездил в кабине Куканова и, не выпуская блокнота из рук, поминутно посматривал на часы… Это было понятно и не могло быть иначе, поскольку все уже знали, что часовой график — дело решённое, и технорук, закончив хронометраж на трелёвке, перейдёт затем на обрубку и так же будет спорить и советоваться с каждым, как он это делает сейчас с Кукановым. И достижение Дернова, о котором красноречиво извещала листовка «молния», удивило немногих: ведь не мог же Дернов вечно топтаться на одном месте, раз он принял вызов Куканова и дал слово догнать его. Всё это казалось вполне естественным и неизбежным, как повторяющийся из века в век восход солнца. Но как восход всякий раз по-новому волнует и радует человека, предвещая новый день, так и эти привычные будничные факты не могли не вызвать в людях бодрого праздничного настроения, делающего труд глубоко осмысленным и вдохновенным.

Именно с таким настроением начал этот день Пелевин, потому что он, со свойственным ему острым восприятием действительности, лучше, чем другие, видел в сегодняшних буднях признаки нарождавшегося светлого завтра. Пелевин радовался тому, что те два эшелона, отправившиеся на нижний склад точно по графику, вошли в счёт плана будущего года, что Снежный день ото дня набирает темпы, уверенно обгоняет время. И тем нетерпеливее становилось его желание поднять новогодний тост, подвести некоторые итоги. Жаль, конечно, что многое из задуманного не осуществилось в минувшем году, но всё-таки год прожит недаром. Предчувствие больших перемен жило теперь в каждом, и Пелевин знал, что сегодня уже любой из снежнянцев думает о предстоящих трудностях и победах так же, как думает об этом и он. И ещё он знал, что, кроме этих общих, одинаково близких всем забот, у каждого были свои личные заботы и радости, о которых не принято говорить вслух даже в канун Нового года.

…Григорий Александрович Разгулов, проведший вторую бессонную ночь, явился сегодня в контору с больной головой и, вопреки собственному решению немедленно ехать в трест и просить нового назначения, целый час подписывал служебные бумаги и затем ещё час толковал с бухгалтером о себестоимости кубометра снежнянской древесины. В общем выходило, что себестоимость, благодаря переходу на двусменную работу и начатому внедрению хозрасчёта на делянках, неуклонно снижалась, и Разгулов, по старой привычке, не преминул записать в блокнот некоторые цифры, чтобы при случае похвалиться ими перед начальниками других лесопунктов. Потом он вспомнил о новогоднем приказе, и всё пережитое за последние два дня мгновенно пронеслось у него в голове. Горечь и стыд, обида и неостывшее возмущение разом отразились на помрачневшем лице Григория Александровича. Он медленно достал из ящика черновик приказа и стал его читать… Нет, он не мог вот так сразу уехать в трест, не мог допустить, чтобы приказ дописывал кто-то другой. Мысль об этом была невыносима, казалась Разгулову унижающей его достоинство. В конце концов, это его неотъемлемое право — подвести итоги сделанному, наградить людей, присутствовать на новогоднем торжестве.

Григорий Александрович взял перо, но через минуту отложил его в сторону. Нет, не с этого нужно начинать. Он должен показаться на делянках, увидеть Пелевина, выяснить их взаимоотношения. По крайней мере, легче станет на душе, когда он поговорит с Сергеем Павловичем начистоту. Пусть не думает парторг, что Разгулов на всё махнул рукой. А ошибки… у кого их не бывало? Впредь он будет осмотрительнее…

А Пелевин в это время сидел на берёзовом чурбаке за штабелем, вычерчивая в блокноте извилистые линии трелёвочных волоков. Сергею Павловичу было ясно, что успех часового графика в конечном итоге будет решать трелёвка, и потому он особенно тщательно сверял свои подсчёты с данными Куканова. Обрубка сучьев, являвшаяся когда-то не менее «узким» местом, сейчас не беспокоила Пелевина. Возможно, придётся сюда добавить одного-двух сучкожогов, а более квалифицированных рабочих перевести в подготовительно-монтажную бригаду.

Держа раскрытый блокнот на коленях, Сергей Павлович подышал на озябшие пальцы и выглянул из-за штабеля. Устинова стояла на площадке рядом с Капой и что-то ей говорила, показывая на искривлённое дерево, минуту назад очищенное от сучьев. Наверно, советовала, как лучше произвести распил, чтобы выкроить из уродливой ели деловой сортимент. Пила раскряжёвщика с весёлым жужжанием впилась в ствол. Неужели Надя не оглянется? Вот она спрыгнула с площадки и направилась к электростанции. Пелевин привстал и негромко окликнул:

— Надежда Николаевна!

Она обернулась, узнала его серую армейскую шапку и пошла навстречу. На её лице появилась улыбка, густые ресницы чуть прикрыли потеплевший взгляд.

Пелевин стоял перед ней, держа раскрытый блокнот, но мысли его были далеки от каких-либо цифр.

— Надя, у меня к вам просьба… Мама ничего ещё вам не говорила? Приходите сегодня к нам встречать Новый год. У нас уже и ёлка готова. Будут все знакомые.

— Да, Екатерина Андреевна мне говорила. Конечно, я приду, — просто сказала она. — Только как же?.. Воронков на свадьбу меня приглашал. Отказаться неудобно.

— А вы и не отказывайтесь. Я тоже