Деревенские истории - Анатолий Константинович Ехалов

Голый русский сержант носился, как призрак вокруг костра, наливая горячий кулеш в кружки и готовя таежный чай, большая половина которого состояла из чистейшего спирта.

– Что это? – со страхом спрашивал Лерхен, держа дрожащими руками предложенную кружку.

– Пей! Это русский пунш!

С первого глотка Лерхена перекосило.

– Не могу!

– Пей, Лерхен, одним махом. Пей, а то погибнешь здесь, в тайге. И ты, Курт, пей! Мне не вынести вас!

Немцы выпили эту адскую смесь и замерли в ожидании результата. Первым пришел в себя Лерхен:

– Алексей, почему елки качаются? Ветра нет.

После пунша Алексей напоил любителей русского экстрима горячим кулешом, заставил одеть просохшую одежду, и уложил их на лапник, укрыв сверху предусмотрительно захваченным с собой брезентом. Через пять минут измученные гости уже храпели. Алексей усмехнулся и принялся хлопотать по хозяйству, поправил костер, не спеша попил кулеша, чая, проверил снаряжение.

Дождь прекратился. Часа через полтора уже нужно было выступать к току. Алексей натянул на себя горячую одежду и тоже нырнул под брезент. Рядом с ним мирно похрапывали люди, чьи отцы пришли в сорок первом на нашу землю, стараясь огнем и железом подчинить себе волю русских людей.

И вот сейчас он лежит рядом под одним брезентом с наследниками бывших врагов, доверивших свои жизни человеку, которого его отцы пытались уничтожить и морально и физически. Алексей прислушался к своим чувствам и, кроме ответственности и сострадания к этим людям, привыкшим к комфорту и благам цивилизации, ничего в своем сердце не услышал.

Через час он уже был на ногах, готовил завтрак и чай, слушая рассветную тайгу. Дождя не было совсем, но небо все еще хмурилось, облака тяжелым покрывалом укутывали небо. Чуть забрезжили серые сумерки, когда он стал поднимать охотников.

До десятка глухарей уже токовали на болоте, вышаркивая свою любовную песню.

Курт и Лерхен, услыхав диковинную песню, преобразились. Азарт охотников заставил их подняться с нагретых постелей в холодное сумрачное утро. На скорую руку перекусили и опять тронулись в путь. До глухарей было минут двадцать напряженной ходьбы. Наконец, Вихрев, шедший впереди, замер, вслушиваясь в глухариную песню.

– Кечи, кечи, кечи… – выщелкивал глухарь первое колено своей песни, при котором охотнику полагалось стоять недвижимо, чтобы не выдать себя осторожной птице. Но вот глухарь начал вышаркивать второе колено, похожее на трение камня о камень – не зря, видимо, говорят, что птица эта пришла к нам из каменного века – и вновь русский охотник двинулся вперед. Пока выводит глухарь самозабвенно это колено, к нему можно хоть на танке подъезжать – не услышит.

Наконец, на фоне сереющего неба четко прорезался профиль первой птицы. Вихрев пропустил вперед Лерхена. Лерхен начинал подбираться на выстрел к таежной красивой птице, расправляющей на фоне утреннего неба тяжелые крылья и вытягивающей шею, увенчанную гордой головой на фоне утреннего неба. Грохнул выстрел. Глухарь встрепенулся и тяжело нырнул с ветки, распластав крылья. В то же мгновение крылья подхватили его и понесли в сторону сосновой гривы. Алексей, шедший сзади, поднял ружье и тут же лопнувший над болотом второй выстрел свалил огромную птицу на снег.

– Это полный кирдык! – возопил во все горло Лерхен, и Алексей подумал, что научил на свою голову немца ругаться, что теперь он будет к месту и не к месту применять эти неприличные слова в обиходе. – Вот, скажут, пообщался с русским, нахватался гадостей!

Следующим был Курт. Ему тоже с помощью Алексея удалось завалить глухаря, и оба они счастливые фотографировались с трофеями в уже набравшем силу рассвете.

Вихрев не стал бить птицу для себя. Лишние семь-восемь килограммов в рюкзаке были ни к чему.

И точно, тяжелые тучи заволокли небо, и снова пошел крупный прямой дождь, не оставляя надежды на ясную погоду.

– Алекс? – с надеждой спрашивал Лерхен. – Есть ли отсюда ближняя дорога?

– Увы, – отвечал расстроенный Алексей. – До ближайшей деревни десять километров, и этот путь, хочешь не хочешь, нам предстоит пройти.

И снова, прежде чем тронуться в обратный путь, отобедали, отчаевничали, просушились у костра. И снова Алексей встал впереди, пробивая дорогу к дому. Снег совсем уже размяк, превратившись в ледяную кашу, каждый шаг давался с трудом. За два часа пути они прошли не более двух километров.

Спутники были уже без сил. Пришлось останавливаться, палить костер, пить крепкий сладкий чай, сушиться… Еще через пару часов Лерхен начал падать. Вода была и сверху, и снизу. Вновь останавливались, сушились. На этом привале Курт и Лерхен вынули из рюкзаков трофейных глухарей и со слезами положили их под елку. Нести добычу более не было сил.

Скоро пришлось забрать у немецких охотников ружья, которые они тоже были готовы оставить в тайге. Потом пришел черед рюкзакам. Теперь немцы шли вперед, Алексей, навьюченный, словно верблюд, размеренно и, казалось, неустанно шел тяжелой поступью сзади.

И тут вспомнилось такое, отчего усталость, словно улетучилась. Бабка хранила в сундуке желтую вырезку из газеты и с нею три дедовых Георгиевских креста. Было это еще в Первую мировую войну. Войну с германцем, как говаривала бабка. В заметке той было написано, что разведчик Селиван Вихрев, возвращаясь с задания из тыла противника, обнаружил на поляне под стогом обедающих немцев числом в семь или восемь человек. Будучи человеком решительным и смелым, он вышел из леса и громким командным голосом отдал приказ:

– Первый взвод с правого, второй с левого фланга, окружай. При сопротивлении – стрелять на поражение.

А сам подошел к немцам, скомандовал «хенде хох!», спинал в кучу оружие, чтобы врагу не дотянуться до него было, и приказал одному из немцев обрезать у товарищей пуговицы со штанов. Так и привел в распоряжение своей части всех восьмерых или семерых. Те всю дорогу шли и держали руками штаны. Без штанов-то далеко не убежишь даже под страхом смерти…

…Прошли еще километра полтора. И снова немецкие охотники начали спотыкаться и падать со всего размаха прямо в воду. Ноги вовсе не держали их. И снова Алексей рубил лапник, валил сушняк, кипятил чай. До дому было уже недалеко. Однако немецкие охотники уже не в состоянии были подняться на ноги. Бедный австрийский капрал Лерхен вытащил из нагрудного кармана фотографию жены и, глядя на нее полными слез глазами, повторял: – О, моя Лизабет! Полный кирдык!

– Ждите меня здесь! Я скоро вернусь, – наказал им Вихрев и налегке отправился на шум большой реки, на которой уже началась ранняя навигация.

Немцы обморочно спали, когда сквозь мелколесье проломились сани, запряженные верным конем Вихрева.

Через час Алексей уже парил