Деревенские истории - Анатолий Константинович Ехалов

Река, привольно раскинувшаяся на просторе, в лесу смиряла свой нрав, забравшись в узкие крутые берега.

Скоро мы вошли в лес. Снандулья сняла ружье и выстрелила вверх. Дрогнули ветви, роняя снег. Эхо понеслось вдоль реки, постепенно затихая в дебрях.

– Это чтоб они знали, кто тут хозяин? – спросил я, когда все стихло.

– Хозяин здесь был один, – отвечала она задумчиво. – Дед Гриша. Я маленькая была, так считала, что он всех обитателей реки и леса знал, со всеми разговаривал, со всеми дружбу водил…

– А что у вас и водяной на мельнице жил? Старухи в деревне часто рассказывали. Говорили, что мельник с водяным дружбу водит.

Снандулья не стала отказываться.

– Вот мы выйдем с дедом, бывало, на плотину, дед и показывает: «Смотри, Надюшка, видишь зеленую моховую бороду. В этом бучиле самый главный Почаевский водяной живет. Вон-вон он показался, борода его по течению стелется. Ты его не бойся, он смиренный у нас… Никакого зла не сделает никому. Он у нас в омуте свою службу правит: воду стережет да рыбами командует…

А мне и не страшно вовсе.

Когда подросла, так, бывало, нырнешь в омут, камень в основании плотины там положен, руки запустишь под него, а водоросли под камнем мягкие, ласковые… Это будто бы борода его… Водяного. Нашаришь в этой бороде налима, зацепишь под жабры его – и на свет.

Мы с дедом налимов в костре запекали, глиной обмажу – и в уголья… Там этих налимов теперь – страсть… Собрались для продолжения рода со всего водохранилища…

Снег под нашими лыжами скрипел так же, как и вчера. И скрип этот, усиленный коридорами леса, должно быть, достигал чутких ушей моих вчерашних преследователей.

Но безмятежное спокойствие Снандульи перешло и на меня, я уже не оглядывался в тревоге вокруг, отыскивая глазами знакомые очертания хищников.

Так дошли мы до мельничного омута. Остатки мельницы и мельничного колеса тревожно темнели на фоне выбеленного морозами леса. Огромные сосульки свисали с колеса и сверкали под лунным сиянием.

Ни единого звука, ни шороха не издавала эта застывшая в ночи мельница, обиталище мельника и его внучки.

Я пытался представить себе, как жили в этой рубленой мельнице, скрытой от людских глаз, одноногий старик с девочкой, лишенной детских радостей, возможности общаться со сверстниками, не видевшей ни кино, ни электрического света… Пытался, но выходило плохо. Похоже, что Снандулья не сильно огорчалась по потерянному в лесах детству… Вот и сейчас она была деловита и хозяйственна, не обращая внимания на зачарованный луной и зимней ночью мир.

– Я здесь уже была три дня назад, – сказала буднично она. – Видишь на льду холмики, это проруби, я их лапником закрыла и снегом сверху закидала, чтобы не промерзали.

Ты лапник оттащи в сторону и начинай ловить. Берешь удочку с блесной, кладешь ее на дно и стучишь ею по дну.

Налим услышит, подумает, что ерш пришел отложенную икру есть, бросится ерша сожрать, тут-то и попадется тебе на крючок.

Я распустил леску с блесной, и едва успел стукнуть ею по дну, как там, внизу, что-то тяжелое село на мою снасть и потащило удочку под лед. Я подсек и стал выводить добычу. Скоро налим внушительных размеров извивался у меня на льду.

Тут подскочила Снандулья, ударила его палочкой по голове. Рыбина перестала извиваться и вытянулась во весь рост. Наверное, в нем было сантиметров семьдесят.

– Иначе нам их не увезти, – пояснила она свои действия.

Налимы и вправду садились на блесну один за одним.

Скоро на льду лежало не меньше полусотни хвостов.

– Хватит, однако, – сказала Снандулья. – Давай санки, грузить станем. – Она откинула с десяток налимов в сторону. Остальных, уже замерзших, мы сложили на санки, увязали их веревкой. Воз оказался приличный, килограммов под сто. Можно было возвращаться назад.

– А этих кому оставляем? – спросил я с недоумением, показывая на валявшихся в стороне налимов.

– Делиться надо, – засмеялась в ответ Снандулья. – Ты подожди меня здесь, не ходи никуда. Я скоро.

Она нагнулась, подхватила в руки самую большую рыбину и направилась в сторону возвышавшейся над омутом плотины.

Луна зависала уже над самой плотиной, отбрасывая тень от нее на половину мельничного бучила. Я стоял как раз в тени плотины. И тут я увидел, как на освещенной кромке ее показался силуэт крупного волка. На фоне темного звездного неба он казался высеченным из камня. Волк стоял, устремившись вперед, откинув хвост, вытянув морду, ловя чуткими ноздрями запахи.

Но что это? Недалеко от него на плотине появилась Снандулья. Она шла на сближение со зверем, который не проявлял признаков беспокойства.

И только когда между ними оставалось метра три, волк переступил с ноги на ногу и сделал шаг назад.

Так они стояли друг против друга, словно два путника, встретившиеся на одной тропе. Я видел, что Снандулья что-то говорила волку, но не слышал. Меня так потрясла эта картина, что я, забыв про предостережение хозяйки, пошел к плотине, чтобы услышать заговорное слово, про которое она уже дважды говорила мне.

Глава 9. Я тонул и был спасен

Я почти вплотную подошел к плотине, но человек и зверь стояли друг против друга, не издавая больше ни звука. Но я краем уха уловил какое-то движение воды у меня под ногами и хотел было на всякий случай отодвинуться, как тут Снандулья взмахнула рукой:

– Лови, Тайга! – крикнула Снандулья.

Я увидел, как к ногам волка полетела принесенная женщиной рыбина. Я сделал движение, отступая от плотины, как тут твердь под моими ногами разверзлась, и я очутился в воде. Я еще успел выкинуть в стороны руки, поэтому не ушел под воду с головой.

Видимо, я провалился шумно и что-то крикнул при этом, потому что в тот же миг услыхал с плотины тревожный оклик:

– Где ты? Держись, я тебя вытащу!

Я еще не успел почувствовать холода, но валенки, полушубок быстро набрали воды и тянули меня ко дну. И, скорее всего, я ушел бы под лед, как гиря, если бы не мои намокшие рукавицы, в момент примерзшие ко льду и удержавшие меня на поверхности.

Снандулья уже бежала ко мне. Она скинула лыжи, легла на лед и поползла, подталкивая их ко мне.

– Сейчас, дружок мой, сейчас вытащу тебя.

Я подтянул лыжи и лег на них.

– Ох, ты, мой милый, какая незадача приключилась. Потерпи… – приговаривала она, отцепляя ружейный ремень. – Тут же ключи бьют со дна, и лед, как бумага…

Она бросила мне конец