Хранительница ароматов - Эрика Бауэрмайстер

— Конечно, — соврала я. Не могла ей рассказать. За последние двадцать четыре часа весь мой мир перевернулся, и я снова не знала, кто я такая. Не покидало чувство, что потеряла я не только собаку, но и себя: и ту девушку, которой была раньше, и тщательно конструируемую в последние месяцы новую версию. Так много осколков, валяющихся на земле.

Мама протянула мне латте и посмотрела на мое все еще покрытое пятнами лицо. Ни холодная вода, ни косметика не помогли.

— Прошлой ночью ты вернулась поздно, — прокомментировала она.

Мы сидели в идеальной квартире. Было странно даже думать здесь о Додже. Как его когти царапают отполированный до блеска деревянный пол, как его шерсть собирается на дорогих коврах, как его миски с едой и водой загромождают кухню. Совсем недавно я наслаждалась элегантностью этого места, легким ощущением упорядоченности и контроля. Единственное, чего хотелось теперь, — ощутить теплое дыхание Доджа на своих босых ногах, с упоением наблюдать беспорядок, который он вносил в мою жизнь.

Взглянув на Викторию, я поняла, что не смогу ей этого объяснить.

— Все в порядке, просто работала допоздна.

После кофе я, как обычно, отправилась в Inspire, Inc., чтобы не вызывать лишних вопросов. К тому же работа могла помочь — создавая ароматы, я была ответственна за недостающие фрагменты. Идя по коридорам Inspire, Inc., не обращала внимания, если слышала, что кто-то обсуждает статью. Все, что мне было нужно — это знакомое ощущение от флаконов, запахи, шепчущиеся в моей голове.

Добравшись до своего кабинета, села в кресло, пытаясь сосредоточиться. Проект, над которым я сейчас работала, был заказан производителем автомобилей. Уже много лет в салонах новых машин не чувствовался запах кожи; его просто распыляли под сиденьями перед доставкой. Нынешний заказчик хотел получить фирменный аромат, который будет играть с ожидаемым запахом, обещать что-то новое, захватывающее. Дорогое.

Попыталась заставить себя думать о машинах. Перед мысленным взором появлялись блеск, металл, стекло, но не кожа; пары с детьми, бегающими в салоне вокруг новеньких автомобилей. Хотелось ли, чтобы пахло домом? Или, может, стремительным движением? Прислушивалась, ожидая историй. Чего-то, что заставит клиентов раскошелиться. Ничего. Только глухое жужжание, окутывающее, как туман. Неотрывно смотрела на флаконы, умоляя заговорить, но они молча стояли на своих полках. Тряхнув головой, словно отгоняя наваждение, я хватала флаконы, открывала их. Остро чувствовала каждый запах, знала все их свойства и могла бы поместить в нужное место в любой таблице Клаудии, но их магия, их голоса исчезли.

— Неужели у людей именно так? — удивилась я. — Как они без этого живут?

Возможно, просто нужно начать, и запахи вернутся. Стала комбинировать, соблюдая точные пропорции верхних, средних и базовых нот, но это было похоже на установку квадратных блоков в квадратные отверстия, не более того. Как безумная, я смешивала один аромат за другим, все быстрее и быстрее. Все они оказывались глупыми и нечестными. Просто продукт, никакой истории.

Потратила несколько часов, но лучше не становилось. Создала несколько сносных запахов — тем не менее я уже достаточно ориентировалась в ароматах, чтобы понять их никчемность. Наконец я встала. Мне нужно выбраться… Мне нужна была зелень, нужны деревья.

Я не была в парке с тех пор, как встретила Викторию. Прошли месяцы. Работая в своем маленьком белом офисе, я даже не заметила этого. Возможно, мне хватало прогулок вдоль пристани, однако и они прекратились с тех пор, как на балконе «Острова» был замечен Фишер.

Поиски заняли около получаса, пришлось изрядно покружить, но вот наконец моему взору открылся зеленый луг. Вернулось позабытое ощущение воздуха, движущегося в этом огромном пространстве. И все же что-то изменилось. Аккуратные деревья стояли ровными рядами. Никакой грязи, только плавно изгибающиеся бетонные дорожки, знаки, указатели, таблички с названиями каждого дерева и куста.

Парк, в котором раньше можно было найти напоминание о доме и почувствовать себя счастливой, показался мне похожим на любимый продуктовый магазин Виктории. Там продавались тепличные помидоры с надписью «Ограниченный выпуск» и керамические банки, украшенные красными клетчатыми лентами, содержащие одну чашку органической овсянки. Как сувенир или доверенность. В мире, который я считала реальным, на овощах была грязь, подлесок между деревьями шептался и запутывал твои штанины, когда ты протискивался сквозь них. Там были собаки, которые плавали в соленой воде и приносили запахи домой, нравились они вам или нет.

Что я делаю в этом городе? Суечусь, гоняясь за Фишером, следуя за матерью, наполняя свое одиночество ее уверениями, что я особенная. Я и была таковой, создавая шедевры. Но делала это лишь ради ее одобрения, а с их помощью манипулировали другими людьми. В конце концов, предала свою собаку и любимые запахи — и теперь потеряла их.

Сказки, которые читал мне отец, имели смысл, когда я была маленькой. В них мир был предельно прост. Мачехи, королевы и маленькие горбуны — воплощение зла. Дети торжествовали, и была бодрящая ясность в том, как все заканчивалось.

Но как быть, если ты тот, кто оставил других в лесу? Кто создавал колдовские зелья? Имеет ли значение, что ты не хотел этого делать? Что ты сожалеешь?

Задумавшись, я шла по бетонной дорожке и оказалась рядом со старым киоском, оставшимся с тех времен, когда в парке была карусель с лошадками, где кто-то катался верхом, а кто-то наблюдал за ними с другой стороны забора. В пруду все еще плавала пара лебедей, которые остались даже после того, как пони, цыплят и медвежонка сочли слишком дорогими для содержания.

Киоск представлял собой строение, наполовину отданное природе. Несколько выцветших рекламных плакатов в стеклянных рамах все еще теснилось вокруг тонированного билетного окошка. Я подошла поближе, чтобы лучше рассмотреть. Картинки на плакатах были из другого времени, фантастические и дружелюбные. Веселые пони с головными уборами из перьев; медведь на полосатом мяче, хотя у меня были сомнения, что такое когда-либо случалось на самом деле. Повернувшись, чтобы уйти, я заметила отражение в окошке билетной кассы. На секунду показалось, что это моя мать — бледная кожа и темные кудри, вздернутый подбородок. Она выглядела так, если аромат, или служащий, или кочан салата не оправдывали ее ожиданий. Но на этот раз это был не мамин подбородок, а мой.

Так много месяцев старательно пыталась быть ею… Похоже, мечта сбылась.