Хранительница ароматов - Эрика Бауэрмайстер

творения. У нее в распоряжении весь воздух мира. Впрочем, не только воздух. Ее возможности обширны, способности, как мы уже говорили, велики. Нам не терпится узнать, что будет дальше.

Рене

Дрожащими руками я отложила статью. Вынуждены охотиться и добывать пищу?! Пережила тяжелое испытание?! Они описали все так, словно я росла в тюленьих шкурах. Разговор с этой женщиной длился больше двух часов. И мною ничего не было сказано про остров или про отца. Я рассказывала про обоняние, про то, какие запахи уже не существуют, и что Додж разбирается в окружающем мире больше, чем большинство людей.

Ничего из этого в статье не было.

Высунув голову из двери своей лаборатории, попыталась найти маму, но вместо этого увидела Клаудию, идущую по коридору с картонной коробкой в руках.

Ярость всколыхнулась во мне.

— Обонятельные волки? — спросила я, когда она подошла ближе. — Серьезно?

— Не волнуйся, принцесса, — усмехнулась она. — Твоя мать только что уволила меня.

Она слегка приподняла коробку, и я увидела фотографию в рамке: Клаудия и какой-то мальчик, возможно, ее брат. На мгновение мне стало жаль ее.

— Знаешь, она просто использует тебя, — сказала Клаудия. — Так же, как меня.

— Это неправда, — возразила я.

Я ведь была ее дочерью. Ее секретным оружием.

Клаудия с отвращением покачала головой.

— Ты всего лишь инструмент, Эммелайн. Как и все мы.

«Выясни их историю, и они твои». Я вспомнила, как Виктория, наклонившись ко мне в жарком шумном магазине, поведала этот секрет. Я вспомнила, с каким одобрением она отнеслась к моему первому аромату. И это было только самое начало. Клаудия ничего этого не получила.

— Ты ревнуешь, — сказала я, но она только пожала плечами, всем видом демонстрируя полное безразличие, и пошла по коридору. Клапаны коробки подпрыгивали в такт ее шагам.

— Не волнуйся, — успокаивала меня Виктория, когда я нашла ее в офисе. — Вообще-то это отличная статья.

— Но это все неправда!

— Продажи действительно пошли вверх, — отметила она. — Они правильно поняли эту часть.

Я сокрушенно покачала головой.

— Ну же, Эммелайн. — Ее голос звучал дружелюбно и убедительно. — Это всего лишь история, к тому же чертовски интересная. Люди обратят на нее внимание. Шанель всегда говорила: «Чтобы быть незаменимым, нужно всегда быть разным». Воспользуйся этим.

— А если я не хочу этого делать?

Виктория встретилась со мной взглядом и покачала головой:

— Порой ты напоминаешь мне свою бабушку.

В ее голосе прозвучали разочарование и горечь, которые заставили меня замолчать. О матери Виктории я знала только то, что она работала в универмаге. Я даже не видела ее фотографий.

— Чем же? — поинтересовалась я.

Что бы это ни было, я не хотела быть такой.

Виктория пожала плечами.

— У моей матери был отличный нос, — сказала она, — но она никогда не пользовалась им за пределами парфюмерного прилавка. Продавщицам мало платят, так что у нее появлялись бойфренды, один за другим. Она потратила весь свой талант на то, чтобы понять, какой аромат их зацепит. Запрет для человека, у которого уже был дом с белым штакетником. Арпеджио для вдовца, чья жена любила цветы. И моя мать не просто носила ароматы, она сливалась с ними. — Интонации Виктории менялись по мере того, как она говорила: страстные, сладкие, настораживающие. — Ирония заключалась в том, что ни один так и не женился на ней. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Нет, я потерялась в этой истории.

— Все очень просто, Эммелайн. Никто не уважает тебя, если тебя больше всего заботит их мнение. Я рано усвоила этот урок.

Однако было не так просто не обращать внимания на чужое мнение. Я вернулась в коридор, заполненный любопытными лицами, и поспешно закрыла за собой дверь в лабораторию. Думала о том, что Фишер увидит статью, что Колетт прочитает ее. Они решат, что в ней на самом деле мои слова.

Когда Виктория пришла за мной в конце дня, я сказала ей, что еще не закончила и мы увидимся дома. Она нахмурилась, но оставила меня в покое. Оказавшись в одиночестве, окруженная ароматами, я слушала их шепот. Шелест шафрана. Сладкое утешение бензоина. Сандаловое дерево, казалось, всегда задавало вопрос, а ветивер, похоже, всегда находил ответ. Из всего, услышанного в тот день, только это имело смысл. Я устроилась в кресле и закрыла глаза, отгородившись от остального мира.

Я вздрогнула и проснулась, увидев во сне нашу хижину. Сон был так же осязаем, как и стул, на котором я сидела; явственно ощущался запах трубочного дыма. Вдохнула, пытаясь успокоиться, но запах остался, упрямый, манящий. Подождала, снова нерешительно принюхалась. Запах не исчез.

Встала и подошла к двери, осторожно высунула голову наружу. Никого не было. Почувствовав шлейф аромата, я пошла по его следу, двигаясь словно во сне, вдоль одной стены, затем вдоль другой, затем вниз по лестнице. Здание было пусто, и мои шаги гулко звучали в тишине. Аромат привел меня в дальний угол четвертого этажа, где из приоткрытой двери сочился свет.

Дрожащими руками я толкнула дверь. Мужчина с коротким белым хвостиком сидел за длинным металлическим столом, окруженный кольцом стеклянных бутылочек. Услышав меня, он поднял голову.

— Прошу прощения, — забормотала я. — Запах…

Его густые брови приподнялись над серыми глазами. То ли из-за запаха, то ли он отличался от всех, кто работал вокруг меня, но я узнала его. Видела его в вестибюле в тот первый день, когда пришла искать Викторию, и сразу запомнила его. Он тоже работал здесь. Меня это удивило: он, похоже, не вписывался в компанию Inspire, Inc. Хотя, конечно, я могла ошибаться.

— Тебе не нравится запах трубочного табака? — спросил мужчина.

— Нет, то есть да. Это напоминает мне место, где я когда-то жила.

Он ждал, склонив голову.

— Запах жил в стенах, — сказала я и поежилась, вспомнив о статье и моих глупых, наивных словах: «Ароматы живые. Они рассказывают много интересного».

Мужчина улыбнулся так, что засияли даже его глаза. Он встал и протянул руку.

— Рене.

— Эммелайн.

— Знаешь, над чем я работаю, Эммелайн? — спросил он.

Я покачала головой.

— Я воссоздаю исчезающие запахи, — сказал он. — Трубочный дым. Лента пишущей машинки. Крохотные ягоды лесной земляники. Это любимый проект, над которым я работаю по вечерам. Мне невыносимо думать, что они уходят навсегда, понимаешь?

Я кивнула; еще бы мне не понимать. Он протянул руку и взял со стола бутылочку.

— Это мое любимое, —