Хранительница ароматов - Эрика Бауэрмайстер

Вспомнился Фишер на балконе «Острова» с сигаретой в руке, глядящий на воду. Живое воплощение своего отца. Я шарахнулась от того, кем, как мне казалось, он стал, не дав ему шанса объясниться.

И положа руку на сердце — есть ли между нами теперь отличие? Если я не узнаю́ свое отражение, о чем это говорит?

Я направилась из парка к пристани. Мне необходимо было увидеть Фишера. Не имело значения, что эта встреча могла больно ранить меня. Я уже потеряла Доджа, и, похоже, мне грозила серьезная опасность потерять себя. Нельзя повторять одну и ту же ошибку три раза.

Было почти пять часов, когда большой зеленый луг остался позади и вернулась городская суета. Я шла мимо нависающих зданий, летящих мимо машин. Добравшись до причала, почувствовала под ногами деревянную дорожку, вздохнула с облегчением. Это, конечно, был не дом, но хоть что-то.

Толком не представляла, что буду делать, когда окажусь подле бара. Фишер, возможно, уже там и не работает, ведь прошло уже несколько месяцев. Но если он все-таки там, если вдруг окажется передо мной во плоти — что я скажу? Я потратила так много времени на подготовку, обдумывая сценарии того, что могло бы произойти. И понятия не имела, как мы впишемся во все это. Поэтому, добравшись до «Острова», проскользнула в тяжелую деревянную дверь и скрылась из виду. Снова.

Фишер стоял за стойкой бара, как и в прошлый раз, такой же беспокойный, кипящий энергией. Я отметила про себя, что он недавно подстригся. Когда Фишер за чем-то наклонился, я тихонько прошмыгнула в дальний конец бара. Нашла стул в дальнем темном углу, села и, пристально глядя на него, старалась не думать о чужих пальцах, касающихся этих рыжих волос. Сразу подошла крепкая официантка с ровным американским акцентом и татуировками на руках, поставила передо мной стакан воды и, бегло взглянув на мое лицо, молча отошла.

Здесь было так же многолюдно, теперь у меня хватало времени осмотреться. Посетители выстроились вдоль бара с отделкой из красного дерева — причудливая смесь судостроителей, работяг и модных молодых инженеров-программистов, выброшенных на берег, как обломки. Они создавали толчею, пытаясь отвоевать себе пространство. Это меня нервировало, но Фишеру, казалось, все было нипочем. Его руки быстро и усердно двигались среди бутылок. И когда мне показалось, что, возможно, я совершила ошибку, вернувшись сюда, он остановился на мгновение, любуясь тем, как свет играет в прозрачной искрящейся жидкости, льющейся в стакан. Мой Фишер все еще здесь, сказала я себе, устроилась поудобнее и стала ждать.

Через несколько минут входная дверь открылась и в сопровождении большой черной собаки вошел пожилой мужчина, плотный и жилистый. Он вел себя вызывающе, резко, а пес, напротив, был совершенно спокоен. Но меня удивила не столько их непохожесть, сколько то, что, хотя животным нельзя находиться в барах, никто не сделал посетителю замечания. Пес бродил меж столиков, как завсегдатай. Он был того же размера, что и Додж, хоть и другого окраса. Я жаждала ощутить его шерсть своими пальцами. Это было все, что я хотела получить сейчас, и для этого не требовалось подзывать официанта.

Пес поднял морду, попробовал воздух, потом подошел и сел рядом со мной.

— Кто ты такой? — тихонько произнесла я. Моя ладонь гладила его по спине. Он положил морду на мое колено, его карие глаза выжидающе смотрели на меня. Я почувствовала закипающие слезы.

— Он тебе нравится?

Голос мужчины показался мне громким и веселым, даже для бара. Подняв голову, я увидела его лицо слишком близко: темно-синие, как фингал, глаза, губы растянуты в усмешке. Кто-то направился в нашу сторону, это оказался Фишер. Увидев меня, он остолбенел.

— Хороший пес, — ответила я, откидываясь на спинку стула.

— Это я хороший учитель. Мог бы и тебя обучить. — Мужчина улыбнулся еще шире, затем рассмеялся, приглашая бар присоединиться, но рядом уже появился Фишер.

— Прекрати, Фрэнк! — сказал он и бросил на меня быстрый взгляд. — Эммелайн… — едва уловимая, в его голосе прозвучала тоска. Мне захотелось схватить ее, а заодно и его, и сбежать. Но не только я это слышала…

Фрэнк поднял бровь и подошел ко мне чуть ближе.

— Да ладно тебе, Фишер, я просто разговариваю с девушкой. Ей понравился мой песик… — Он отвратительно ухмыльнулся. Кулак Фишера взлетел молниеносно, но мужчина успел схватить его. Они стояли с искаженными лицами, вцепившись друг в друга. Бар ждал, я чувствовала теплое дыхание собаки у своей ноги.

Неожиданно возникла пожилая женщина с бутылочно-оранжевыми волосами и ударила их по рукам. Эффект оказался даже более мощным, чем применение силы.

— О чем мы с тобой договаривались, Фишер? — Она была в ярости.

— Подождите. — Я попыталась вмешаться, вставая, но ступить было некуда.

Женщина смерила меня презрительным взглядом.

— И ты тоже…

— Оставь ее в покое, Иззи! — Фишер повернулся к женщине.

— Серьезно, Фишер? — Она с отвращением покачала головой. — Ты собираешься вывалить это дерьмо на меня? Ладно, ты и твоя подружка — на выход. Сегодня вечером баром займусь сама.

Хозяин собаки победоносно ухмыльнулся. Один из докеров отошел от стойки.

— Да ладно тебе, Иззи. Дай мальчику отдышаться.

Не обращая на него внимания, она махнула кухонным полотенцем в сторону бара, не сводя глаз с Фишера.

— Мне все равно, насколько ты хорош — черт возьми, мое терпение лопнуло. Не возвращайся, пока не научишься себя контролировать.

Фишер схватил меня за руку и потащил к двери. Обернувшись, я увидела большие темные глаза собаки, смотрящие мне вслед.

Лодка

Оказавшись на улице, я немедленно выдернула свою ладонь из руки Фишера и направилась вниз по деревянной лестнице к воде.

— Подожди! — крикнул Фишер, догоняя меня уже у доков.

Я резко повернулся к нему.

— Ты говорил, что не хочешь быть похожим на отца! — Мой голос срывался. — Я ждала тебя. Я искала тебя. И где же я тебя нахожу? В баре?! Ввязавшимся в драку?!

Лицо Фишера вспыхнуло.

— Я защищал тебя!

«Теперь он говорит, как его мать», — подумала я.

— О, это все меняет! — Горечь в моем голосе была резкой и нескрываемой.

Он уставился на меня, его глаза скользили по моему лицу, впитывая мою ярость, мой макияж.

— Ты изменилась, — наконец сказал Фишер.

— Выбора не было! — резко бросила я, словно затвор передернула. Фишер отстранился, как от удара. Я знала, что не имею права быть жестокой, поскольку сама не безупречна. Я так много всего