Безмятежность - Федор Шейд

В общем, Серега остался. У него, видимо, перекур был, но он решил со мной его провести. Пожертвовал своим перерывом человек. Стали мы этого дурачка вдвоем ломать. Серега шокером его тыкает, а я беседу веду. Но он, видно, почву почувствовал, уже не боится меня совсем. Да и шокер мамедовский все-таки оказался – говно. Даже у Сереги нормально с ним не получилось.

Тогда мы решили слоника сделать. Взяли противогаз, надели ему на голову и перекрыли кислород. Дурачок этот задергался, а когда мы противогаз сняли, обоссался. Загадил весь пол. Ну, теперь и в моем кабинете придется полы мыть. Мамедов-то со своей водой был не так уж и неправ.

Дали ему продышаться. Я веду беседу, подталкиваю его к правильному решению. А этот дятел опять о свободе заговорил.

– Я такой же, как вы, – хрипит.

И тогда Серега включился. Не выдержал, наверно, но его понять можно. Как еще будешь реагировать, когда обоссаное чучело тебе говорит, что вы одинаковые?

– Ты на себя, блядь, посмотри сначала. Ты мужчина или кто вообще? Ты по-мужски можешь ответить? Эй, – Серега пару раз дал ему по щекам для верности, – отвечай, когда с тобой сотрудники разговаривают. Родину кто защищать будет?

Но задержанный, конечно, ничего не ответил, он и дышал-то с трудом, потому что мы с Серегой уже повалили его на пол и сидели у него на спине.

– Маргинал ты, сука, ебаный, – продолжает Серега. – Вы все враги народа, понятно? Вы – враги, и мы вас всех, нахуй, убьем и ничего нам за это не будет. Засунем вам в жопы ваши черные квадраты и ваших голубей и выебем вас ими. Понял меня? Я тебя на бутылку насажу, и мне за это премию дадут. А я пойду домой и куплю на нее что-нибудь жене и детям, нормальным людям, а не таким, как ты, мудакам.

Что-то Серега совсем разошелся. Но на войне все средства хороши. В конце концов, ему самому никакой выгоды от этого. Задержанный-то этот – мой по документам. Серега все это по доброте душевной делает и из любви к работе.

Нацепили мы на него опять противогаз, и еще так немножко подержали, на этот раз подольше, чтобы смысл слов лучше дошел. Снимаем, а он шепчет:

– У меня сердце слабое, я так умереть могу.

Это другое дело.

– Тихо, тихо, Серега, – говорю, – нахуй нам тут сдался этот жмурик? Попридержи коней.

Я, признаюсь, немного растерялся, а вот Серега – нисколько. Он дал задержанному подзатыльник и прикрикнул: «Мы, бля, санитары леса, а ты кто, чучело ебаное?»

Надо отдать Сереге должное. Он мгновенно нашел выход. Серега – бывший борец, в юности самбо занимался. Так что мы задержанного немножечко вывели на болевой. Способы, конечно, есть разные, но нам было нежелательно оставлять следы на теле. Так мы повыкручивали ему суставы, а бонусом побили по пяткам. На пятках есть нервные окончания, так что если по ним бить, становится очень больно. Ходили когда-нибудь босиком по гальке? Вот умножьте эти ощущения в двадцать раз.

Задержанный визжал и скулил, как побитая собака. Я чувствовал, что уже близко. Поставит он свою закорючку, и можно отпускать, а за ним следующего. А потом закончится этот проклятый день, и я наконец-то пойду домой.

И тут в кабинет без стука забегает рядовой Ушаков. Мы ему не даем ответственными делами заниматься, пацан еще. Валим на него бумажную работу, пускай опыта набирается. И тут он – без стука. Я ему кричу:

– Ну что такое?

А он, испуганный, бледный, упершись взглядом в задержанного (тот валяется на полу, с заломанными руками, обоссанный, и слезами захлебывается), лепечет:

– Там… Какая-то женщина…

– Какая, – кричу, – мать твою, женщина?

Ну, в общем, дознались мы с Серегой, приперлась откуда-то адвокатша. Не из наших. Из идейных, которые за спасибо работают. Работа у них, если посудить, еще собачей нашей. Только вот мы на благо Родине служим, а они – во вред.

Кто ее только вызвал – непонятно. Кто-то из задержанных, не иначе. Плохо обыскали парни, пропустили у кого-то телефон, видать. Сейчас начнется. Пойдет суету наводить. Ее-то мы, понятно дело, подвергнуть дознанию не можем. У нее какая-никакая неприкосновенность. Но это пока. Настанет день, я в этом уверен, когда мы и адвокатов этих тоже ломать начнем. Главное, чтобы отмашку дали. А ее дадут. Однажды обязательно дадут.

Я же говорил: вводить надо было план «Цитадель». И делов. Адвокатов этих мы бы даже на порог не пустили. И никто бы нам не мешал. А теперь работу нормально сделать не дают. Я и сам, конечно, виноват. Поэкспериментировать хотел, а зря. Все только застопорилось, прогресса никакого.

Вломилась эта адвокатша в кабинет вслед за Ушаковым. Тот стоит как баба, макаронинами своими вместо рук размахивает, не может даже отодвинуть ее. Она его, сотрудника полиции, игнорирует и забегает в кабинет следователя, то есть в мой кабинет. Перед собой телефон держит, снимает на камеру. Я ей кричу, девушка, вы себе что позволяете, снимать запрещено. А она кричит, что фиксирует пытки, и вертит у меня перед носом своим удостоверением. Что ты мне тычешь, думаю. У меня самого ксивы, по-твоему, нет?

Она вся бледная, замухрышка какая-то. Пришла, говорит, к подзащитному, которого вы незаконно задержали и применяете пытки. И подкрепляет: статья такая-то, пункт такой-то, статья такая-то, пункт такой-то, статья такая-то, пункт такой-то. У меня аж голова кругом пошла.

Помилуйте, говорю, какие пытки? Мы-то, пока она к нам прорывалась, задержанного успели за стол обратно посадить, наручники снять и в чувство привести. Побоев, по сути, нет – с нас взятки гладки. Ссанье только по полу разлито, но это ничего. Бывает.

Я еще пытался в последний момент, пока она за дверью была, взять этого паренька на понт и в последний момент заставить-таки подписать документы. Но это уже от отчаяния. И почти удалось ведь! Чуть-чуть не хватило.

А она все стоит, телефоном в меня тычет. Требует отпустить подзащитного, составить новый протокол. Короче говоря, принял я стратегическое решение: чем тут время терять, напишу протокол, как она хочет, отдам ей этого хлюпика, и пускай гуляет. Оформим административку, статья 20.2 часть 5 – «нарушение установленного порядка проведения собрания, митинга или демонстрации». И бонусом – дискредитация. Без этого сегодня никуда.

– Забирайте, пожалуйста, – говорю, – кто ж его держит?

У меня там таких, как он, полон отдел. Пускай она его хватает и валит отсюда, а мы с Серегой пока