Безмятежность - Федор Шейд

Знает, что старшие с него спросят. А сам – в ахуе от всего, что происходит. Бледный, потный, глаза испуганные. Не успел привыкнуть к пыткам людей. Ну ничего, еще привыкнет.

Ася его парой фраз заткнула за пояс, обвела взглядом отделение, увидела меня. Я ее показываю рукой на дверь, куда того беднягу увели. Она кивает и бежит туда, дежурный – за ней.

Не было ее минут десять, наверно. Крики и удары сразу прекратились, как она туда зашла. Выводит этого бедолагу за шкирку, отпускает и сразу начинает инструктировать: травмпункт, освидетельствование, Следственный комитет, жалоба, прикрепить талон, иначе не примут, но сильно не обольщайтесь, хотя надежда и есть, мы все равно будем стараться, подадим заявление, и так далее.

А он ее вообще не слушает, у него сейчас перед глазами вселенная рушится. Он все без конца повторял: как же так, как же так, как это все стало возможным, нужно рассказать людям, все должны узнать, они обязаны узнать.

Я видел, Ася хотела поскорее вывести его отсюда, хотя бы во двор, на улицу, а потом вернуться за мной и остальными, но он, кажется, не понимал этого. Он вообще ничего не понимал и теперь пытался хоть что-то понять. И про всех остальных он забыл – его теперь занимало только то, что произошло с ним и вдребезги разрушило его картину мира.

Ася, бедная, была совсем на взводе. Вот-вот могли ввести план «Цитадель», и тогда бы ее отсюда убрали, а нас, оставшихся, пустили по кругу, и ментам бы никто не помешал. Действовать нужно было быстро, а он ни в какую. Тогда она сунула ему под нос телефон и сказала:

– Читайте.

Он взял телефон дрожащими руками и тупо стал бубнить под нос:

– Netflix приостановил работу над новыми проектами в России, «Спартак» обыграл «Динамо», Главный дирижер Большого театра покидает свой пост, «Локомотив» обыграл «Химки» в двадцатом туре РПЛ, «Аэрофлот» выполнит четыре вывозных рейса с Мальдив… Что это?

– Это новости, – сказала она. – Сегодняшние. Видите там что-нибудь про пытки?

– Ну и что? – прошептал он.

Ася вздохнула и снова поднесла к его носу телефон.

– Хорошо, – сказала она. – Листайте.

И он стал листать.

– Читайте вслух.

– «С девочками на девичнике» – прочитал он.

– Дальше.

– «Купил билет за сутки до вылета и улетел в закат».

– Дальше.

– «Внезапно захотелось сырников в виде оладушков».

– Дальше.

– «Был ли у кого-то позитивный опыт ремонта в Москве? Поделитесь контактами бригады».

– Дальше.

– «Срочно ищу арт-дира и креаторов с успешными кейсами».

Она забрала телефон и повела его к выходу. Но он, потупившись, снова застрял на месте и таращился в пустоту.

Возьми себя в руки, чувак, хотелось крикнуть мне. Подумай о нас здесь.

– Что же теперь будет? – наконец спросил он.

– Не знаю, – ответила Ася.

Бедная Ася! Ее лицо не выражало ни радости, ни грусти. Только усталость.

Потом она добавила:

– Все будет как и всегда.

Часть III.

Оптимизм

Жизнь в ночных поездах

Ночью суета уходит, и люди смотрят в окно – лишь до того момента, как приходит время спать. Тогда они закрывают занавеску, чтобы им в глаза не бил свет фонарей. Мне приходится мириться с этим, потому что я понимаю: я не единственный человек в купе, и это надо принимать в расчет. Уж я-то люблю смотреть в окно в любое время суток, и будь моя воля, занавеска бы всегда была открыта.

Когда поезд трогается, со мной случается то, что уже давно не случалось. Мир меняется. Все, что за пределами поезда, перестает существовать, а мысли текут быстро, одна за одной. В голове вспыхивает одна мысль, может быть, совсем незначительная. За нее сразу цепляется другая, которая из нее следует. Она уже значительнее. Ее мгновенно сменяет третья – еще более важная. Они рождают друг друга, и так пока цепь не разорвется. Течение мыслей, конечно, случается не только в поезде. Но уж в поезде оно происходит всегда.

Теперь я уже и не помню, каково это. Все потому, что засиделся на одном месте. Такой я человек. Мне бывает сложно сняться с места, но если я это сделаю, то радость от путешествия переполняет меня. Я бы сказал, что внутри меня живет путешественник, которого безжалостно давит домосед. Иногда путешественнику удается выбраться, и тогда я вздыхаю полной грудью. Оно и понятно. Человек в пути чувствует себя свободно. Ведь когда у тебя есть место, куда ты едешь, можно плутать сколько угодно.

Едва войдя в купе, я застелил кровать, бросил рюкзак на полку и сразу же оставил соседей. В коридоре было открыто окно. Я сразу почувствовал: мои непостижимые мысли наконец-то текут рекой. Я не хотел их записывать, поэтому многие мысли так и утекли, и никто, даже я, теперь не узнает, о чем они были. Стоя в коридоре у окна и наблюдая за тем, как сменяют друг друга улицы и дома, я думаю о том, что не хочу показывать свои мысли другим. Они только для меня.

Я еду по этому маршруту уже в который раз и вижу старых друзей. Они не знают меня, но я их хорошо знаю. Служитель парковки, проходящий впотьмах мимо сетчатой ограды. Конура собаки на парковке. Собака спит, но, бывает, я вижу ее, проезжая мимо. Иногда она лежит рядом с конурой, а иногда ходит на цепи. Мне всегда интересно, разве в таком большом городе еще кто-то держит собак на цепи? Любит кого-нибудь эта собака? Да и зачем она вообще сидит в своей конуре?

Мой главный друг – это одинокое окно в многоэтажке, горящее среди десятков темных соседей. Не знаю, как я его выбрал. Я каждый раз пытаюсь всмотреться в него, проезжая мимо. И каждый раз меня встречает только теплый оранжевый свет. Мне кажется, там живет женщина. Но какая она, я понятия не имею. Могу сказать только, что часто она сидит у себя дома с зажженным светильником. Она не знает, что один случайный человек думает о ней, проезжая мимо ее окна в ночном поезде. Может быть, она лежит в обнимку со своим мужем, а может быть, она смотрит фильмы. Хотя в это время по телевизору не показывают ничего интересного. А может, в конце концов, это даже и не женщина, а мужчина. Или на худой конец пожилая супружеская чета.

Бессмыслица? Я не буду спорить. Вот только что не бессмыслица? В нашей жизни не так уж и много сюжетов,