Безмятежность - Федор Шейд

прошу. Хотя нет. Кое из-за чего я немного переживаю. Мне бы очень хотелось познакомиться с ребятами, заполонившими проход, и стать частью их компании. Но я не могу заставить себя сделать это. Во-первых, им со мной, скорее всего, не будет интересно. А во-вторых – что во-вторых, я даже и не знаю.

Впрочем, я могу познакомиться с ними, даже не знакомясь. Для этого достаточно просто послушать, что они говорят. Удивительно, сколько всего можно узнать, подслушав чужой разговор. Эти ребята громко переговариваются, и им даже в голову не приходит, что человек, стоящий недалеко от них и смотрящий в окно, внимательно слушает их разговор.

Из разговора я узнал, что: во-первых, эти ребята молодые архитекторы, которые поехали через всю страну, чтобы приводить в порядок запустелые маленькие города; во-вторых, с ними едет съемочная группа, чтобы снять о путешествии кино; в-третьих, завтра им предстоит высадиться в первом городке и они понятия не имеют, что делать; в-четвертых, они рисуют клаузуры – я плохо представляю, что это, но из их слов выходит, что это что-то вроде архитектурных эскизов.

Вместе с архитекторами и съемочной группой едет журналист – молчаливый парень, как и все не понимающий, что ему делать.

Я ему задал пару неловких вопросов, он дал мне пару неловких ответов, и общими усилиями стена между нами была на некоторое время сломана. Он оказался вполне себе разговорчивым и скоро признался мне, что он не журналист, хоть и работает журналистом, а скорее писатель, и уже год не может опубликовать книгу. Он жаловался мне на издателей, приводил какие-то тонкости книжной индустрии, я в общем из этого ничего не понял. Нет, парень, это мне неинтересно, однажды ты и сам поймешь, что это все пепел, подумал я. Но из вежливости я, конечно, ничего такого ему не сказал и только пожелал доброй ночи.

Архитекторы скоро легли спать, потому что пришла проводница и объявила, что отныне в вагоне время тишины. Думаю, в этот момент голова, сражавшаяся за тишину, восторжествовала. Забыл сказать: мрачная голова принадлежит одной из моих соседок. И у нее есть причины быть мрачной. Все дело в ее ноге. Я это заметил, еще заходя в купе. Она сидела на полке и не вставала. Каждый раз, когда ей приходилось двигаться, она морщилась от боли. Я спросил ее: вам больно, может быть, я могу чем-то помочь? Но она только угрюмо посмотрела на меня исподлобья и ничего не ответила. Впоследствии я заключил из ее разговоров с другой соседкой (с ней она не гнушалась разговаривать), что этим утром она перенесла операцию на ноге, и теперь нога заживает, каждую секунду принося своей обладательнице сильную боль.

Хорошо, что я не стал на нее злиться. Наверняка теперь мне было бы стыдно. Раньше я злился постоянно – и постоянно об этом жалел. Но однажды созрел вывод: лучше не злиться вообще, чтобы не жалеть потом, ведь жалеть мне не очень нравится. Понадобилось много лет, что научиться этому выводу соответствовать.

Раздумывая об этом, я обнаружил одну закономерность, которая объяснила мне многое: я злюсь, когда боюсь и ненавижу. А боюсь и ненавижу я то, чего не понимаю. Ужасное качество, к слову, присущее многим людям на планете Земля. Так и мрачная голова, если, конечно, опустить ее муки от боли в ноге, как мне кажется, злилась на архитекторов не потому, что они мешали ей заснуть (справедливости ради, она в этот момент не спала), а потому что не понимала их. Она не могла понять, чему они радуются, и не придумала ничего лучше, как попытаться отобрать у них радость. Я ее совершенно не осуждаю. Как по мне, будучи человеком, она вполне имеет право злиться и ненавидеть – как и они имеют право радоваться. Не имеют право только те, кто хочет человека в себе преодолеть, а я таких людей, пожалуй, еще не встречал.

Вам, наверное, может показаться, что это и есть моя цель – преодолеть в себе человека. Но это не так. Должен сказать, что целей у меня этой ночью всего две. Первая, вполне понятная: добраться до пункта назначения. Вторая, чуть более сложная: получить наслаждение от путешествия. Хотя нет. Снова вас обманул. Была у меня и третья цель: поговорить с кем-нибудь. Поэтому я не пошел спать, а остался в проходе, караулить жертву. У меня не было другого выхода – если я с кем-нибудь основательно не поговорю, то не смогу заснуть.

Вы спросите: но зачем? И добавите: ведь ты поговорил с журналистом и даже перебросился парой фраз с соседями по купе! На второй вопрос я отвечу сходу: это не то. Можно разговаривать, ничего не говоря – люди так делают каждый день. Такой разговор меня не устраивает, ведь я не узнаю и не почувствую ничего нового.

Отсюда вытекает ответ на первый вопрос, и здесь немного сложнее. Действительно, зачем мне разговоры с незнакомыми людьми? Но почему-то они мне нужны. С ними я чувствую полноту жизни, а это, я полагаю, самое главное. Вот почему я езжу на поездах, хотя мог бы летать на самолетах. Вот почему я разговариваю с людьми, хотя мог бы молчать. Как эти разговоры дарят мне приятные эмоции, для меня загадка. Но это происходит, и потому я говорю.

Что-то подобное, но в меньшей степени, происходит, когда я читаю книги или смотрю кино. Разговоры по душам и наслаждение искусством дарят одно и то же – возможность жить чужие жизни. Живя свою жизнь, мы неизбежно замыкаемся в себе и потому раз за разом сталкиваемся с несовершенством мира. Уходя от себя и живя чужие жизни, мы воочию видим совершенство и многообразие.

Ведь если вы двадцать лет безвылазно проведете в одном и том же городе, на одной и той же улице, вам это надоест, правда? Но стоит уехать на выходные в соседний город, а если повезет, в соседнюю страну, и вы обнаружите: этот мир куда красивее, чем вам казалось. Многообразие можно замечать, даже находясь в одной точке. Достаточно, идя по улице, сконцентрироваться и представить, визуализировать все, что происходит в данный момент вокруг вас – одновременно и повсюду. Еще никто и нигде, ни одна виртуальная реальность и ни одна компьютерная игра не смогли сделать того же – обеспечить прекрасную бесконечность жизненных деталей во все стороны и одновременно. Хотя никто не гарантирует, что этого не произойдет в будущем.

Но пока этого не произошло, можно вполне серьезно сказать: просто идя по