Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

Машина миновала ворота, и нашим взорам представилась долина. Папа и Джимми говорили, что она большая, что однотипные домики стоят длинными рядами друг возле друга. Так оно и было. Но мы не представляли себе, что лагерь так огромен.

Он был необозрим. Ряды бараков уходили вдаль, насколько хватал глаз. Пыльная светло-серая почва была похожа на цемент. Так выглядят окрестности цементных заводов. И нигде в этом бесконечном сером пространстве не было ни деревца, ни кустика, ни цветочка. Лишь пыльная земля, галька да сорняки и ряды маленьких серых продолговатых домиков, начинающихся от ворот, через которые мы въехали.

Стены бараков были сложены из неоштукатуренных и некрашеных цементных блоков, швы и трещины не заделаны, а многочисленные дыры небрежно замазаны известковым раствором. Окна и двери были покрашены в ядовито-зеленый цвет, всюду одинаковый.

Между домиками валялись рваные бумажные мешки из-под цемента, обрезки досок и строительный мусор. Рядом зияли ямы, поросшие чертополохом.

Мама плакала. Смотрела на огромную, серую долину и тихо плакала. Она старалась взять себя в руки, но не могла. Слезы катились по ее лицу.

Мы ехали между домиков, в которых уже жили. Через километр наш грузовик остановился рядом с двумя другими машинами. Около них мы увидели соседей из Софиатауна. Они разгружали вещи и вносили их в дома. Детишки уже возились в песке.

— Пойдем, Сара, — сказал папа ободряющим тоном. — Посмотри, ребятишки уже играют. Значит, это место благословляет господь.

Соседи помогли нам выгрузить вещи и показали на барак дальше по улице, где мы должны были предъявить документы. В этом бараке, сказали они, потом будет школа, но пока в нем нет ни одной парты. Барак рядом служил «церковью», а напротив была «пивная».

Проходя по улице, мы обратили внимание на множество пней. По всей вероятности, тут росли большие деревья, но их спилили. Джимми кивнул на пни.

— Смотрите, — воскликнул он, — точно так же, как в шахтерских поселках, все предусмотрено, чтобы легче было нас расстреливать, если мы взбунтуемся. Нигде ни единого деревца, за которым можно укрыться.

В доме, предназначенном под школу, еще не было пола. Стол стоял прямо на земле. За ним сидели двое чиновников — белый и африканец. Отец подал им сначала паспорт старого Йао. Белый чиновник внимательно просмотрел его и поставил печать. Потом что-то буркнул черному. Тот дал Йао бумажку и сказал, чтобы он ждал со своими вещами у барака номер 1244. Туда подъедет машина и отвезет его к месту, где он будет жить.

Чиновник-африканец, полный человек в очках, смотрел на нас безразличным взглядом, пока белый занимался нашими бумагами.

— В документах указано, что ты не работаешь на шахте с тысяча девятьсот тридцать восьмого года, — сказал белый чиновник.

— Да, это так, — ответил отец.

— Ты гончар?

— Да, мой сын Джимми работает со мной. Давид — учитель колледжа святого Эдварда в Йоханнесбурге. Я надеюсь, что у него будет возможность вернуться завтра в Йоханнесбург.

— Никто не вернется в Йоханнесбург, — отрезал чиновник, продолжая разглядывать наши паспорта.

Папа и мама в то утро советовали мне уйти в колледж и там остаться. Но я хотел помочь им переехать и посмотреть, где они будут жить.

— Давид живет в колледже, — продолжал отец. — У него там своя комната, как и у всех преподавателей. Он вчера случайно заночевал у нас. Он предупредил полицейских, что поедет с нами, только чтобы помочь. Они не возражали.

— Они не имели права разрешить ему остаться, — ответил чиновник, не взглянув на нас.

— Что вы имеете в виду? — спросил отец.

Чиновник промолчал. Тогда мама сказала!

— Давид, кроме того, прислуживает пастору церкви святого Эдварда. Он должен жить рядом с церковью. Не можете же вы держать его здесь?

— Это зависит от вашего решения, — пробурчал чиновник.

— Какого решения?

— Останетесь ли вы здесь.

Мы не поняли. Чиновник посмотрел на нас и спросил:

— Хотите работать на шахте?

Папа удивленно поднял брови:

— Работать на шахте?

— Да, хотите ли вы работать на шахте?

— Нет.

— Я могу подписать с вами контракт. Здесь будут указаны ваши обязанности.

Он сунул папе какую-то бумагу.

— Нет-нет, — воскликнул отец. — Я уже говорил, что мы гончары.

— Если пойдешь работать на шахту, получишь домик в этом квартале на условиях, указанных в контракте. Здесь есть поезда, которые будут вас возить к шахте и обратно.

— Но мы же не шахтеры. Мы гончары.

Белый чиновник кивнул, что-то написал в наших паспортах, поставил печать и вернул их нам. Африканец дал отцу бумажку и сказал:

— Храните это и ждите с вещами у барака номер тысяча двести сорок четыре.

Мы вышли на улицу.

— Почему он так настойчиво интересовался, хотим ли мы работать на шахте? — спросил папа. — Даже пытался прельстить жильем здесь, сказал: «Вы получите дом, если пойдете работать на шахту». Не собираются же они оставить нас на улице?

Мы подошли к толпе людей, стоявших рядом со своим имуществом, сваленным в кучу. Они рассказали нам, что те, кто раньше работал на шахте, сразу получали домики. Давали жилье и тем, кто не работал там раньше, но подписал контракт, предложенный белым чиновником. Куда увозили остальных, они не знали. Всех направляли к бараку номер 1244, потом приходил голубой грузовик и увозил. Вот все, что было известно.

Тут вернулся Джимми. Полчаса назад он ушел помочь Йао перетащить вещи. Джимми рассказал, что регистрационные пункты разбросаны по всему лагерю. К каждому подъезжают голубые грузовики. Похоже, что они принадлежат авиационным частям. Как только накапливается достаточная группа людей, не пожелавших работать на шахте, их немедленно увозят. Потом грузовики возвращаются и ждут, пока снова наберется целая машина. Но куда они отвозят людей, никто не знает.

Кое-кто пытался расспросить шоферов, но безрезультатно. Увозили не очень далеко, потому что машины оборачивались за час.

Мы с папой снова пошли к чиновнику и попросили сказать, куда нас увезут. Но он ответил:

— Не волнуйтесь. Делайте, что вам говорят.

А когда мы стали настаивать, вмешался африканец:

— Вы что, плохо слышите? Комиссар сказал: «Делайте, что вам говорят!»

Джимми готов был наговорить ему грубостей, но папа остановил его.

Вдали в облаке пыли показался голубой грузовик. Он затормозил около группы людей, ждавших отправки.

Мы поспешили туда, чтобы поговорить с шофером. Это был белый мускулистый парень, с короткими светлыми волосами, одетый в синие шорты и свитер. Не ответив отцу ни слова, он открыл задний борт и кивнул отъезжавшим, чтобы грузили вещи. А сам прошел мимо