Дом мамы Пондо - Астер Беркхоф

Когда отец еще раз попытался заговорить с ним, он рявкнул, не поднимая головы:

— Пошел прочь, черномазый!

Джимми впился в него горящими от гнева глазами. На этот раз его увела мама.

Люди, грузившиеся в эту машину, так же, как и мы, ничего толком не знали. Они полагали, что их повезут куда-то за пределы лагеря, но хорошее ли это место, им было неизвестно.

Кроме нас, осталось четыре семьи и старый Йао. Три из них вместе со стариком Йао сели в грузовик и уехали. Мы подтащили вещи поближе и отправились побродить по лагерю, посмотреть, как устроились наши соседи.

Каждый домик состоял из двух, иногда из трех комнат. Полов нигде не, было. Но кто-то из тех, кого поселили раньше, слышал, что полы будут цементные, прямо на грунте. Мы помогли соседям распаковать вещи и втащить в дома мебель. Настал вечер. Зажглись уличные фонари — белые шары на бетонных столбах, — засветились окна домов. Лагерь выглядел обжитым и даже уютным. И меня охватил страх при мысли, что нас изгоняют из этого обжитого, освещенного мира в незнакомую даль, утонувшую во тьме.

Грузовик так долго не возвращался, что мы стали сомневаться, придет ли он вообще. Мы хотели выяснить это у белого чиновника, но его уже не было. Ушел и его помощник — африканец.

Около десяти часов вечера грузовик все-таки пришел. Пьяный шофер едва держался на ногах. Мы быстро погрузили вещи, и машина тронулась.

Вместе с нами ехала еще одна семья. В кузове было душно и темно.

На гребне холма у главных въездных ворот машина остановилась. Мы приподняли брезент. Позади внизу среди темной долины светилось море огней. Таким мне и запомнился лагерь в Мидоулендсе.

Мы предъявили дежурному бумажки, которые давали право на выезд из лагеря. Главой второй семьи оказался дубильщик кож из Софиатауна. Он ехал с женой и двумя дочерьми. Они поселились в Софиатауне недавно, и поэтому мы не были близко знакомы. Но они знали папу и маму и очень обрадовались, что оказались вместе с нами.

Мы ехали неизвестно куда по узкой дороге в кромешной тьме. Некоторое время спустя наш грузовик пересек хорошо освещенную магистраль, по которой мчался поток автомашин, а потом снова покатил по узкому темному шоссе.

Справа показалась железная дорога. Минут десять мы ехали вдоль нее. Потом внезапно остановились.

Выглянув из-под брезента, мы увидели, что стоим на небольшой площади. Чуть дальше виднелось маленькое серое здание. Перед ним стоял фонарь, а рядом длинный товарный состав. Двери вагонов были открыты, внутри сидели африканцы.

При виде этого поезда меня охватил страх. Родители недоуменно переглянулись. Было ясно одно: в этом поезде нам предстоит ехать в неведомую даль.

Вдруг Джимми сказал:

— Помните разговоры о так называемых племенных землях?..

Мама спросила дрожащим голосом:

— Ты думаешь, что поезд пойдет в…

— В Пондоленд. В Транскей. Да, я так думаю, — ответил Джимми.

Шофер открыл борт машины и процедил:

— Выходите.

Потом, указав на поезд, добавил:

— Третий вагон от хвоста.

— Я хочу знать, куда идет поезд, — гневно проговорил Джимми.

Он направился вдоль состава к локомотиву, но его остановили двое полицейских с автоматами. Джимми хотел проскочить между ними, однако они схватили его за руки.

Вырываясь, Джимми взмахнул рукой, и со стороны могло показаться, будто он собирается ударить полицейского. Но тот поспешил стукнуть Джимми прикладом автомата, и Джимми упал на рельсы.

Родители бросились к нему и оттащили от полицейских. В это время мы увидели в дверях одного из вагонов дядю Джереми. Он махал нам рукой, рядом с ним стояли другие родственники и друзья.

— Куда нас везут? — крикнул папа дяде Джереми.

— Мы не знаем, — ответил тот с тревогой. — Нам не говорят. Джон, ты не думаешь, что в Транскей? В поезде только люди из племен пондо и тембу. Нет ни зулусов, ни сохо, ни свази, никаких других. Только пондо и тембу из Транскея. Кто не работает на шахтах, должны вернуться на земли предков, так нам сказали.

Все совпадало. Похоже, так оно и есть. Но мы не хотели в это поверить. Не могли представить себе подобного.

— Я не поеду, — решительно заявил Джимми. — Пусть делают что хотят. Но в Транскей я не поеду. Они не могут заставить меня жить в джунглях.

Попытки поговорить с полицейскими ни к чему не привели. Они гнали нас назад к вагонам и даже не разрешили сходить на станцию.

Погрузив вещи, мы немного поели из тех запасов, что мама предусмотрительно захватила с собой, и расселись в темном вагоне на ящиках.

Всю ночь состав простоял на станции, После полуночи подъехали друг за другом еще четыре голубых грузовика с людьми и их скарбом. Под утро снаружи раздались голоса полицейских. Они шли вдоль состава и запирали двери. До нас доносился грохот задвигаемых дверей и лязг засовов.

Когда дверь нашего вагона заперли на засов, стало так темно, что мы не видели друг друга. Два забранных решеткой окошечка — одно впереди с правой стороны, второе сзади слева — казались грязными серыми пятнами.

Прошло еще полчаса. Затем, скрипя и вздрагивая, состав двинулся с места. О первых часах нашего пути в моей памяти осталась душная темнота товарного вагона, скрип буферов и ритмичный стук колес под ногами.

Мы так устали за день, что, несмотря на все пережитые волнения и грохот колес, один за другим погрузились в тревожный сон.

Я всякий раз просыпался, когда поезд останавливался. Но в какой-то момент уснул очень крепко и, по-видимому, проспал много часов. Проснувшись, я увидел, что в вагон пробиваются лучи солнца. Никто уже не спал. Мама улыбнулась и протянула мне абрикос.

— У меня есть древесный уголь, вон там стоит кувшин с водой, а в одном из ящиков имеется коробка молотого кофе, — сказала мама. — Что вы скажете, если я приготовлю каждому по чашке настоящего мокко?

И она приготовила. Правда, чтобы достать все необходимое, нам пришлось переложить столько ящиков и свертков, что мы было начали сомневаться в выполнимости этой затеи. Но мама настаивала. В конце концов она извлекла мангал и котелок, нашла коробку с кофе и баночку порошкового молока, разыскала сахар и кружки. Мама разожгла угли, вскипятила воду в котелке, который мы поочередно держали над огнем, и вскоре по всему вагону разнесся аромат кофе.

Это было прекрасно. Мы вспоминали нашу гостиную, родных, вспоминали, как ездили в отпуск, как у нас в гостях собирались друзья, мы говорили о нашем